...над гнездом...

Loadour Earrowwing

Previous Entry Share Next Entry
О литературе и интеллигенции
red dragon
az118
но реакционер - родной брат акционера

Ителлигенция вначале была аръегардом уходящей аристократии, закатным сословием, разложение которого породило кислоту под названием "литература", втянувшую в свою кислотность все прочие сословия. Пусть выясняет и доказывает что хочет. пока еще может.

Аристократия уходила в никуда.
Не потому что ее согнали с ее места, а потому что ее место испарилось.

Все места имеют органический и технический аспекты.
Если господствует первый, имеем сословную систему. Как только начинает доминировать второй, места вырождаются вместе с сословиями при сохранении технической функциональности в силу формального технического равенства потенциальных исполнителей ролей (т.е. техничность делает исполнителей ролей тех.приложением к техн.местам с широкой взаимозаменяемостью, и не только в экономике, а практически везде).

Аръегард сначала прикрывал сам себя, уйдя в поместья, где, будучи свободным от служения, начал интенсивно рефлексировать, и от нечего делать занялся писательством, ставшим его профессией и квазифункцией-квазислужением, но уже не государству и через это народу, а абстрактно-идеализированному монстру под тем же именем, дабы снять свой собственный невроз от выпадения из целого после своего "освобождения" от него, и этим неврозом заражает весь социум, который и без этого нервротичен в силу глубокой трансмутации, вызванной все той же модернизаций, подавляющей органичность во славу техничности. Интеллигенция - плод этого всеобщего невроза, смягчающий его остроту и постоянно провоцирующего его.


Олигархия или военные
Интеллигенция не создала ни одного государства.
но развалила многие.

Организовать она может только кружки или
движения против власти, поскольку
сама ее природа - рефлексия, мутное зеркало, -
лишена воли к утверждающему единству, что
делает интеллигенцию квазижречеством,
возникшем из смешения больных остатков
всех трех традиционных сословий, и
которое, будучи склонным к либерализму,
причем часто к тотальному, действует
на социум как кислота.

Все современные новоделы восточной Европы
интеллигентские по происхождению и абсолютно
нежизнеспособны без Запада.

Посему интеллигенцию надо держать в узде,
используя там, где это возможно, но власти
не давать.

Есть только две силы (и типа), способные
к государственному творчеству - олигархия,
неизбежно рано или поздно становящаяся
наднациональной в силу своей сущности,
и военные.

Большевики тоже в общем были особой олигархией,
пока Сталин не очистил ВПК(б) от этого запаха
и превратил партию в аналог ордена.

качели гражданской войны

Служилое сословие, перестав быть служилым, стало литературным барством, породив интеллегентщину с больной рефлексией по поводу своей паразитарности, вовлекая в нее мещанство, и, тем самым, начало гражданскую войну еще 150 лет назад.

шестидесятники-XX лишь карикатурно повторили шестидесятников-XIX с поправкой на то, что их отцы делали ту самую революцию, продолжение которой их же и уничтожило. Это все та же литературшина.

Тут трагедия письменного слова, когда-то возникшего для обслуживания храмовых хозяйств.
Знаки всегда тяготеют к знакам и подготавливают изменения, которых от них вначале не ждут.

Дом бытия и дом престарелых
Филология деформирует "психологию", а та воспроизводит соответствующую себе филологию, переформатирующую первоначальную. В результате происходит масштабная деформация всей психосоциальной структуры вплоть до ее регресса с замещением на симулятивную.

Филология не язык команд, хотя отчасти они в ней тоже есть.
Это язык, формирующий способы (через установки в т.ч.) прежде всего восприятия и оценки у массового читателя. Филология создает обитель человеческого бытия и навыки ориентации в ней. Причем, бытие это транслокально, т.е. не ограничено рамками семьи или племени, где можно (и нужно) обойтись без филологии. А, коли так, то она и влияет на чел.бытие, опосредованно формируя мирочувствие и мироотношение, а через них и миродействие. Сама опосредованность может быть прямой (умение читать и понимать) или косвенной (через жрецов-толкователей).

В примере с Гоголем все просто. Он описал так, что ясно: это есть, но этого не должно быть, т.к. это - патология. А дальше сам собой вывод: раз это типичная патология, которой быть не должно, но которая не просто есть, но систематически (потому как типично) воспроизводится, надо что-то делать. А представление о том что и как зависит уже не только от автора (Гоголя) и общего фона, но и от (психо или социо)типа рецепиентов (Чернышевский, Герцен, Бакунин или Уваров), меняющих-развивающих филологическое поле дальше в разные стороны, подготавливая новый (до серебряного века и далее) урожай с него. Заметь: вначале вроде делать должен герой. Но затем герой, действуя в страдательной среде и не достигая цели, подвергается саморефлексии и сантиментизируетя. Получаем две нисходящих фазы гуманизма. Пока не наступает застой. всеобщий собес и дом престарелых. Который взрывает очередная волна рвущихся на волю и к власти деятелей, воспитанных Трифоновым или уже Марком Захаровым.




  • 1
А как быть с литературой с те годы, когда место аристократии не испарилось? С Пушкиным, например.

оно начало испаряться после указа ПЕтра III о вольности дворянской.
Пушкин уже нес эту отраву, но он был больше чем литератор.
Не всякое письменное творчество есть литература.
Подлинная поэзия не литература.

Вы мастер на дефиниции. Интересно было бы узнать, какую Вы даете поэзии, и какую - литературе.

поэзия являет бытие природы-лона и сущности
через присущность к ней индивида-героя - ее сына.

литература - симптом экзистенциального кризиса,
распада ткани бытия, рефлексия, ведущая лишь
к углублению и развитию кризиса.

Индивид-герой в позиции автора, персонажа? Или он дух поэзии? Вопросы, может, глупые, но Вы уж снизойдите к моей непонятливости.

наше снисхождение безгранично.

посему:
превращение героя из действующего лица предания
в персонаж лит.произведения, т.е. из эллина в
латинизированного гражданина поздней античности,
в персону, рефлексирующюю вслед за автором,
есть дегероизация и деградация.

Извините, ответом не удовлетворен. Он годится, быть может, для поэзии эпической. А в лирической - кто герой-индивид? А в поэзии бессюжетной, беспредметной, в считалках, заклятиях...? Пристаю потому, что сам я отставной поэт. И вот в своих опусах не нахожу ничего подходящего под Вашу формулу. Может, заблуждаюсь насчет их принадлежности поэзии?

Лирическая (апполоническая, мусическая от лиры)
поэзия, восходящая к ритуалу, хранящему и воспроизводящему
некий порядок и строй, единящий бытие, и потому часто
в самом деле часто беспредметная, есть поэзия души
и, стало быть, скорее женская и не героико-эпическая,
Последняя по сути являет дух как мужское начало,
исходящее из женского и часто ориентированное
либо на преодоление женского порядка как локального
и утверждения порядка мужского, транслокального,
либо на восстановление порядка попранного,
по воле судьбы, которой подчиненны сами боги.
Преодолевая судьбу, герой ей служит,
утверждая высшее бытие, а его судьба
отражается в лирике.

Из того вроде бы следует, что герой - поскольку его судьба отражается в лирике - тождествен автору. Но тогда нестыковка. Ведь не у всякого поэта-лирика есть эпические произведения - стало быть, не всякий, согласно Вашему последнему определению, годится в герои. Или его героизм проявляется за пределами поэтического творчества? Коль так, то лирику, согласно Вашему первому определению, следует вообще исключить из поэзии. Верно ли я Вас понял?

тождество не следует, поскольку автором может
быть участник событий - товарищ, просто свидетель
или даже возлюбленная героя, хотя последнее уже
не характерно для героической эпохи глубокой древности, -
на чью судьбу повлияла судьба героя.

но в герои годится, да, не всякий.
в т.ч. в авторы героического эпоса
или лирического его преломления,
что тоже требует часто героизма.

Совсем я запутался! В надежде что-то прояснить переформулирую свой вопрос. Какую позицию герой занимает в неэпической поэзии: автора, персонажа, языка, неявного (необозначенного) аттрактора смыслов - или какую-то помимо названных?

распутаем.

в лирической поэзии действующее лицо
либо герой, но с акцентом не на его подвиги,
а на переживания автора по поводу героя
(плач, тоска по ушедшему на битву, его ожидание,
радостное или горестное и т.д.) и его судьбы,
либо вообще не герой, а лирический персонаж,
переживающий или созерцающий душевно явления
бытия - природы или собственной души.

автор может быть героем либо как лицо-участник
эпоса и товарищ главного героя, либо как автор
в условиях когда само написание и исполнение
лирической поэмы опасно для жизни его и его близких.
например, при гонениях на древность, любое повествование
о тех событиях с упоминанием старинных героев
иногда карается смертью.

Распутать пока что не удается. Второй вариант (лирический персонаж), поскольку он "безгеройный", Вашему определению поэзии противоречит. Если же избрать первый, то из из поэзии, согласно тому же определению, исключаем все произведения, в каких герой либо "находится" за рамками сюжета (при условии, что таковой есть), либо автором вообще не имеется в виду.
Итак, вне поэзии остаются: "Вот иду я вдоль большой дороги", "Брожу ли я вдоль улиц шумных"..."В минуты музыки печальной" (Рубцов), "Слепые музыканты" (Бродский), La Guitarra(Гарсия Лорка), Chancon d'automne (Верлен)...псалмы Давида...

К написанному прежде добавлю, что не нахожу и у любимых мной поэтов.

Ну, вот специалист подсуетился и в моём лице Вы приобрели, по крайней мере "чукчу"))). Что касаемо Вашего поста, то он прелесть по той причине, что я одинаково далёк как от литературы, так и от интеллегенции.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account