az118 (az118) wrote,
az118
az118

Categories:

Исламский гештальт Джемаля: генеалогический анализ

Оригинал взят у roadmap_gd в Исламский гештальт Джемаля: генеалогический анализ
При всей дискуссионности метафизических и ряда методологических установок Джемаля, причина которых нуждается в анализе с биографической и исторической точек зрения, надо констатировать одну несомненную вещь - Гейдар был носителем цельного и укорененного, хотя и многосоставного, исламского гештальта (типа). Причем, в данном случае речь уже идет не о его внутренней исламской экзистенциальной установке, но о внешнем - типе, отпечатанном на его личности Исламской уммой.

На мой взгляд, особую харизму его личности придавало именно эта, а не глубина его метафизических построений, часто, откровенно говоря, спекулятивных. Потому, что ни один из представителей того круга метафизиков, в котором он интеллектуально формировался - ни Дугин, ни Мамлеев, ни Головин, ни прочие, такой харизмой, такой именно исламской, причем глубинно-исламской мощью не обладали.

Каковы же составные источники этого исламского гештальта Джемаля? Я вкратце перечислю основные из них, а потом отдельно рассмотрю каждый.

1) Врожденно-нонконформистское мусульманство;

2) Накшбандийский суфизм;

3) Хомейнизм (см. пояснение);

4) Движение политического Ислама последних двух десятилетий прошлого века и первого десятилетия нынешнего, в частности, их советско-российская традиция.

Сочетание этих пазлов и дало на выходе его особый гештальт, причем, важно подчеркнуть - не механическое, а органическое, что произошло благодаря наличию некой интегральной оси, на которую они нанизывались. Но обо всем по порядку.


1. Отправной точкой исламского формирования для Джемаля были его мусульманские корни. Звучит банально, учитывая то, сколько вокруг есть этнических мусульман, но в его случае это было не банально, учитывая, что на выходе мы видим у большинства из них, и что это дало в его случае.

Надо понимать, что Гейдар родился и рос в самом центре Москвы, в русской культурной среде и сам имел русские корни. На выходе из всего этого мог бы получиться обычный "обрусевший" (как синоним деисламизированности) нацмен, каких в России миллионы. Для них весь Ислам сводится к тому, что их предки были мусульманами, может быть, если это мужчины, им в детстве сделали обрезание, у кого-то какие-то воспоминания, как бабушка в детстве читала намаз или накрывали стол на Курбан и т.п.

У Джемаля это было не так. Мусульманские корни были для него одной из отправных точек в противопоставлении себя - человека объективно русской культурной среды - самой этой среде с комплексом ее установок и мифов. И в этом была его цельность в отличие от нонконформистов вроде Головина и ему подобных, которые хоть и отторгали эту среду, но точки опоры для формирования ей цельной альтернативы у них не было. Тот же Дугин нашел ее в самой этой среде и на выходе получился тоже цельный, но уже конформизм. Джемаль же в своих корнях нашел твердую почву для последующего развертывания всеохватывающего и многоуровнего мировоззрения и мироощущения, осью которого он рассматривал именно Ислам, вне зависимости от того, как он сам понимал его на разных стадиях.

Причем, говоря о корнях Джемаля, надо отметить, что они обусловили не только его исламскость, но и присущее ему специфическое понимание Ислама как религии воинов и аристократов, учитывая то, что его мусульманскими предками были беки и ханы Карабаха.

2. Суфизм в целом и его накшбандийская ветвь, в частности. Для тех, кто знаком только с поздними работами Джемаля, остро-критичными по отношению к феномену суфизма, это покажется удивительным. Однако общавшиеся с ним лично знают то, о чем недавно он в очередной раз говорил и публично - на ранней стадии он не только плотно интересовался суфизмом, но и лично общался с накшбандийскими шейхами на Памире.

На мой взгляд как человека, тоже имеющего опыт общения с суфийскими шейхами, значимость и последствия этого факта не следует недооценивать. Общение с прошедшим инициацию шейхом может преобразить человека помимо его собственной воли и наложить на его личность отпечаток, который он уже будет носить на себе, даже не зная этого. В накшбандийском тарикате так же существуют такие практики, и Гейдар вполне мог пройти через них, возможно, не ведая о том сам (а, может, и ведая). Другое дело, что в этом вопросе есть такая специфическая и опасная штука как контр-инициация, которая может происходить и в том случае, когда человек, прошедший инициацию, потом сходит с этого пути и переходит на прямо противоположный. Но это уже отдельная, специфическая тема. По опыту же скажу, что как есть шейхи, которые не прощают своим ученикам схождения с их пути, так есть и немало случаев, когда по отношению к ушедшим от них ученикам, то, что было в них вложено, шейхи рассматривают не как проклятие, а как провиденциальный дар. Сам я как человек, прошедший в свое время своего рода духовную инициацию благодаря Джемалю, но далее пошедший своим путем, ощущаю это так же, как и ощущаю этот энергетический отпечаток на себе, который видят во мне многие, говорящие, что мои рассуждения и моя манера говорить и писать напоминают им Джемаля...

3. Хомейнизм. Это важный и нуждающийся в правильной расшифровке элемент исламского гештальта Джемаля, который парадоксальным образом связан с предыдущим и в то же время от него бросается мостик к следующему пункту.

Почему я говорю не о шиизме Джемаля, а именно о хомейнизме? Да, Джемаль действительно был шиитом большую часть своей осознанной исламской жизни и окончательно разорвал с шиизмом только в последние пару лет, когда ему на фоне происходящих в Сирии событий стало ясно, что противоречия между шиизмом и политическим исламом имеют не случайный, а сущностный характер. Шиизм пустил очень глубокие корни в метафизике Джемаля или, может быть, даже был одним из корней этой метафизики, причем, даже тогда, когда она уже стала рости в совершенно особом направлении.

Однако говоря о Джемале и шиизме, очень важно понять, каким именно шиитом он был, ведь, о важности различения двух типов шиизма он много говорил сам. Для этого в свое время он использовал классификацию Али Шариати, который говорил о "черном шиизме" как шиизме мулл, культа страдания, геттовости и пассивного ожидания Махди и "красном шиизме" как революционной социально-политической парадигме. Его олицетворением для всего мира, как известно, стала хомейнистская "Исламская революция" 1979 года. При этом сам Джемаль в начале нулевых стал склоняться к более радикальному и левому дискурсу Али Шариати, в соответствии с которым, и то, во что превратился Иран в итоге, и ряд изначальных положений хомейнизма, сделавшие это возможным, были контрреволюционными, реакционными и скорее олицетворяли "черный шиизм", чем "красный шиизм", которому еще только суждено родиться.

И тем не менее, я утверждаю, что гештальт самого Джемаля был не шариатистским, а хомейнистским. Да, умом он поддерживал левый вектор и, несомненно, был убежден в этом, но по моим наблюдениям - и этот зазор верен не только для шиитского этапа биографии Джемаля, а для всего позднего периода мыслителя-Джемаля - будучи радикально левым как мыслитель и как общественный деятель, как личность он был человеком с абсолютно правым, радикально правым стержнем. Эта тема требует отдельного рассмотрения, сейчас же обратим внимание еще на один исторический и биографический аспект, без понимания которого нельзя понять контекст той эпохи и процессов формирования в ней людей. Напомним, что интеллектуально Джемаль формировался в идейной среде московских рафинированных традиционалистов, в которой господствовали идеи Генона, Эволы. консервативной революции и т.п. При этом, как уже было сказано, бэкграунд Джемаля в отличие от рафинированных московских традиционалистов, давал ему возможность ощущать себя сопричастным не к абстрактной и умозрительной, а самой что ни на есть конкретной, происходящей на глазах, бесспорно, эстетически и энергетически мощнейшей для того времени консервативной революции - хомейнистской.

Такие вещи, связанные не с холодными рассуждениями, а с глубоким эмоциональным переворотом, который был у человека в жизни, очень трудно изжить бесследно, даже, если умом ты потом пересматриваешь эти позиции. Люди, которые в молодости были искренними национал-социалистами, ленинистами, троцкистами, сталинистами и т.п., если они действительно верили в эти идеалы и жили ими, по моему мнению, так или иначе будут нести на себе отпечаток этих гештальтов всю свою жизнь. В случае с хомейнизмом для Джемаля в одном лице сошлись абстрактные идеалы традиционализма и конкретно-свое его воплощение - учитывая то, что он имел не просто мусульманское, а именно шиитское происхождение, будучи азербайджанцем. При этом хомейнистом он был не год и не два, а несколько десятилетий, и даже уже около конца нулевых годов, когда считал существующий в Иране режим выродившимся, к самому Хомейни и устроенной им революции относился с большим трепетом.

Но, тут важно уже понять, а в чем заключался феномен Хомейни, и каким в свою очередь был его гештальт. Бесспорно, Хомейни был убежденным идеологическим шиитом-рафидитом. Но, не это, на мой взгляд, обусловило специфику его и его проекта. Как я это показал в своей статье "Инверсии Ислама: шиитский проект", Хомейни, хоть и провозглашал власть шиитских правоведов (вилаят-э-факих), сам был не столько правоведом, сколько мистиком, вдохновленным учением Шейх аль-Акбара Ибн Араби. И создал он на выходе не государство, которым правят правоведы, а орденское государство фашистского (консервативно-модернистского) типа. Кстати, так же в последний период считал и Джемаль, причем, полагая, что корни хомейнизма растут из Сефевидского проекта, который образовался из наложения шиитской догматики на суфийскую мистику, разлитую по персидской культуре. Таким образом, мы видим, что линия суфизма и линия хомейнизма генеалогически имеют немало общего, как это имело место и в биографии Джемаля. Сам он при этом в поздний период считал такое сочетание феноменом с жирным знаком минус. Но тут мы уже возвращаемся к тому вопросу, что можно отторгать нечто умом, но самому нести на себе отпечаток этого.

4. Политический Ислам и его российская традиция. Джемаль был одним из патриархов политического Ислама в позднем СССР, представленным Исламской Партией Возрождения и, бесспорно, ключевым, самым ярким его идеологом и медийным лицом уже в постсоветской России. Другое дело, что как реальное движение политический ислам в России с ее 20 миллионами мусульман так и не возник, точнее, ему не дали возникнуть. Так что, Джемаль скорее представлял некий концепт, чем реальное исламское движение, которое в России было локализовано главным образом на Кавказе. Но это уже отдельная история.

Тем не менее, в этом качестве он был активно включен не только в российские и советские, но и в мировые политисламские или исламско-возрожденческие круги. И тут важно понять, а какие силы задавали тон в этих кругах, как во всемирном масштабе, так и на постсоветском пространстве. Конечно, это были ихваны. И от ихванов Джемаль усвоил немало, в частности, от своего покойного учителя Ахмад-кади Ахтаева, первого лидера ИПВ. По нынешним временам, когда с крайнего фланга ихванов активно обвиняют в мурджизме, соучастивии в системах и процедурах куфра и т.п., отчетливо видно, что именно у Джемаля было от ихванов. Это политико-инструментальный прагматизм, если не сказать макиавеллизм, позволяющий ради достижения исламских целей пользоваться методами, которые считаются неприемлемыми адептами "чистого ислама". Сюда входят участие в выборах, создание партий, коалиции и союзы с неисламскими силами и многое другое. Все эти вещи в современном исламистском пространстве рассматриваются либо как неприемлемые, либо как дискуссионные, тогда как для Джемаля в рамках его понимания политического Ислама вообще не возникало вопросов с допустимостью их использования. Более того, сами эти вопросы он считал проявлением политического имбицилизма. И этот подход у Джемаля был, конечно, от его учителей и соратников ихванов.

Другое дело, что понимая сходства Джемаля с ихванами, надо четко понимать и отличие его подхода от ихвановского. Дело в том, что гибкость Джемаля в этих вопросах это аналог гибкости большевиков, которые также считали возможными использовать любые методы, но - и это крайне важно - при условии, если они ведут к их цели - революции. К революции можно идти несколькими этапами, виляя, петляя, но именно идти к революции. И это отличало их подход от подхода реформистов и ревизионистов, которые считали, что революция уже в принципе не нужна и следует стремиться к мирному сосуществованию труда и капитала. Так вот, Джемаль в этом плане был абсолютный "большевик", который понимал, что в стратегической перспективе никакого мирного сосуществования невозможно, даже если на данном этапе требуются коалиции и компромиссы. И это, безусловно, отличало его от современных ихвановцев, которые по своей ментальности являются не революционерами, а реформистами и приспообленцами.

На мой взгляд, этот вопрос связан с предыдущим, учитывая то, что Джемаль в тот момент был не просто шиитом, а хомейнистом. А не надо забывать, что единственной страной, в которой революция, называющая себя Исламской, сумела победить, причем, по классическому революционному сценарию, был Иран. Соответственно, Джемаль как в то время хомейнист относился к ихванам примерно, как большевики относились к меньшевикам или экономистам. Хотя, надо сказать, что это не было той антагонистической борьбой, которая сегодня имеет место между суннитами и шиитами или между ихванами и радикальными салафитами - в мировом политическом Исламе того времени тон задавали проиранские и антисаудовские ихваны, которые в свою очередь были наилучшими из всех возможных союзников в суннитском мире для хомейнистов.

Джемаль действовал в этой парадигме, но упирался, с одной стороны, в приспособленчество и оппортунизм, свойственные современным ихванам, которые отторгали его радикализм, с другой стороны, в антишиизм действительно радикально настроенных салафитов, которые уже начинали выходить из тени ихванов. Это блокировало его развитие как политика и загоняло в формат идеолога и теоретика, оторванного от масс, либо ихвановских, либо салафитских. Но это же обстоятельство свидетельствует о нем как о принципиальном - в главном для него - человеке, ведь откажись он от шиизма не за 2 года до своей смерти, когда ему было уже под 70 лет, а в начале своей политической исламской деятельности, и он с его потенциалом мог бы добиться совсем других политических успехов... Но, во-первых, "если от шайтана" и происходит лишь то, что предопределил Аллах, а во-вторых, это уже был бы не Джемаль, а кто-то другой.

И тут еще, конечно, надо сказать, что неспособность Джемаля найти отклик в растущей салафитской среде была обусловлена не только отторжением ею его шиизма, но и непониманием и неприятием самого способа его мышления. Джемаль был философом, Джемаль был гибким политиком и, даже не говоря о его явно гетеродоксальных установках, сам тип такого исламиста отторгался средой, которой был нужен классический религиозный шейх или военный амир, вместо рассуждений о философии снабжающий каждую свою мысль цитатой из Корана и Сунны, или отчитывающийся о боевых операциях вместо непонятных и абстрактных рассуждений.

Каюсь, я сам в тот момент, когда мы разошлись с Джемалем и я подался сперва в салафиты (по крайней мере, думал так, будучи скорее ихвано-салафитом), а потом в ярые ашариты, начал рассуждать схожим образом, хотя полностью от политического и интеллектуального измерения не отказывался, да и не смог бы. Спустя примерно десятилетие после этих событий в своем примирительном письме Джемалю я написал, что потом пришел к признанию правоты его подхода в части необходимости освоения мусульманами политической философии и гуманитарного мышления вместо фарисейских склок, жертвами которых становится исламское пространство, лишенное такого измерения. Но это лишь иллюстрация того, с чем Джемалю приходилось сталкиваться - именно наиболее исламизированные круги, которые по идее и должны были востребовать его идеи, отторгали и отторгают сам метод его мышления (политическая теология и интеллектуализм), чему, справедливости ради, способствовал и он сам своими, во-первых, шиизмом, во-вторых, гетеродоксальными, несовместимыми ни с одной из исламских школ, суждениями по ряду вопросов.


Итак, подытоживая этот разговор, можно сказать, что Джемаль отнюдь не был интеллигентом - одиночкой, неукорененным в исламской среде и традиции. Он, безусловно, был в ней укоренен и черпал из нее харизму и энергию, просто надо понимать, из каких именно элементов она складывалась в его случае. Как я уже говорил выше, на мой взгляд, ошибочно было бы понимать это как то, что эти пазлы в его случае сложились чисто механически и произвольно. Потому что, если анализировать их глубоко, во всех этих элементах есть нечто резонирующее друг с другом, что в итоге давало цельный гештальт, который можно определить как гештальт политико-эзотерического ислама. Да, этот его эзотеризм вооружился метафизикой, которую я считаю в корне ошибочной. Но, тем не менее, во-первых, тут принципиально важно, что она была и что политический Ислам в отрыве от этого гнозиса был ему неинтересен, что указывает на совсем иные качество и глубины такого подхода по сравнению с теми, кто этого измерения лишен. Во-вторых, надо задаться вот каким вопросом. Поздний Джемаль говорил, что необходим "еще более глубокий эзотеризм". Но более глубокий, чем что, и почему он должен быть более глубоким, чем это? А имел он в виду актуальный эзотеризм, облеченный в форму суфизма и тариката, симптомы кризиса которых в современном Исламском мире были слишком очевидны, чтобы такой мыслящий человек как Джемаль мог их не заметить, тем более, учитывая то, что большинство из них противопоставили себя политическому Исламу.

Кстати, в глубинном смысле стремление Джемаля найти "еще более глубокий эзотеризм" за пределами суфизма соответствует реформистскому, обновленческому подходу в самом суфизме, призывающему к выходу за рамки его тарикатских форм и донесению его до более широких масс в более доступных и при этом социально активных формах. Движения Саида Нурси, Гюлена (сейчас не даем им оценку, а рассматриваем сам подход), во главе которых стояли учителя, не являющиеся суфийскими шейхами, но учащие вещам и осуществляющие активность, которые составляли суть раннего суфизма - это отчасти из той же серии. Поэтому такой подход Джемаля объективно тоже был порожден самой исламской средой, хотя, к сожалению, изоляция от массы источников и каналов в тот период, в который он формировал и развивал свое мировозрение, обусловили очень узкую колею, в которой он реализовывал этот присущий ему политико-эзотерический импульс.


________________________________________________________
главное:

гештальт самого Джемаля был не шариатистским, а хомейнистским. Да, умом он поддерживал левый вектор и, несомненно, был убежден в этом, но по моим наблюдениям - и этот зазор верен не только для шиитского этапа биографии Джемаля, а для всего позднего периода мыслителя-Джемаля - будучи радикально левым как мыслитель и как общественный деятель, как личность он был человеком с абсолютно правым, радикально правым стержнем.
...
Джемаль действительно был шиитом большую часть своей осознанной исламской жизни и окончательно разорвал с шиизмом только в последние пару лет, когда ему на фоне происходящих в Сирии событий стало ясно, что противоречия между шиизмом и политическим исламом имеют не случайный, а сущностный характер. Шиизм пустил очень глубокие корни в метафизике Джемаля или, может быть, даже был одним из корней этой метафизики.
...
важно уже понять, а в чем заключался феномен Хомейни, и каким в свою очередь был его гештальт. Бесспорно, Хомейни был убежденным идеологическим шиитом-рафидитом. Но, не это, на мой взгляд, обусловило специфику его и его проекта. Как я это показал в своей статье "Инверсии Ислама: шиитский проект", Хомейни, хоть и провозглашал власть шиитских правоведов (вилаят-э-факих), сам был не столько правоведом, сколько мистиком, вдохновленным учением Шейх аль-Акбара Ибн Араби. И создал он на выходе не государство, которым правят правоведы, а орденское государство фашистского (консервативно-модернистского) типа. Кстати, так же в последний период считал и Джемаль, причем, полагая, что корни хомейнизма растут из Сефевидского проекта, который образовался из наложения шиитской догматики на суфийскую мистику, разлитую по персидской культуре. Таким образом, мы видим, что линия суфизма и линия хомейнизма генеалогически имеют немало общего, как это имело место и в биографии Джемаля. Сам он при этом в поздний период считал такое сочетание феноменом с жирным знаком минус.


***

на самом деле Джемаль был онтологическим нигилистом, претендовавшим на роль инспирированного Святым Духом, воспринимаемым носителем негации, пророка-вождя общины воинов-героев, противостоящих инерции бытия - ведущего к смерти Року, - воплощенного в обществе и государстве, в советский период его жизни прежде всего в СССР и США как вершин модерна, и потому вначале Джемаль был традиционалистом, ибо традиционализм отрицал модерн, но позднее стал на позиции явного антитрадиционализма, ибо традиционализм по сути и есть инерция как таковая, органическим образом отрицаемая модерном и неолиберализмом постмодерна, с которыми он фактически и вошел в союз к концу жизни...
Tags: Джемаль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments