April 8th, 2014

red dragon

Не знающие географию американцы склонны одобрять вмешательство в крымский кризис

Чем меньше жители США знают о положении Украины на карте мира, тем больше они склонны одобрять вмешательство Соединенных Штатов в украинский кризис.

Об этом свидетельствуют результаты опроса, проведенного изданием The Washington Post при поддержке социологического центра Survey Sampling International.

В ходе опроса двух тысяч американцев было предложено указать географическое расположение Украины на карте мира. Параллельно с этим респондентам предлагалось высказать свое мнение относительно роли США в ситуации на Украине.

Исследование показало, что только 16% американцев осведомлены о примерном расположении Украины на карте. В среднем респонденты ошибались примерно на 3 тыс. километров, отмечая Украину в районе Португалии, Казахстана, Финляндии или Судана.

Как правило, наименее осведомленные респонденты выступали за использование военной силы Соединенных Штатов для урегулирования ситуации и отстаивания своих интересов безопасности.

Кроме того, не знающие географию американцы были более склонны видеть в действиях России угрозу национальным интересам США.

собственно, Болонская система и "аналитическая философия" в действии
red dragon

Книга "Жизнь без Бога"

Оригинал взят у omgjelliclecat в Книга "Жизнь без Бога", издательство "Эксмо".
Добрый день, уважаемые коллеги. Хочу обратить ваше внимание на вышедшую в издательстве Эксмо книгу "Жизнь без Бога" (http://www.labirint.ru/books/433298/).

Я полагаю, то аргументация, приведенная в этой книге, является несколько необычной для отечественного читателя, поскольку обращается к проблеме соотношения античной философии, которая лежит и в основе христианского богословия, и в основе любой современной дискуссии о религии, с одной стороны и аналитической философии и эпистемологии с другой стороны.

Мое внимание всегда привлекал тот факт, что когда люди спорят о религиях, в дискуссии обычно неявным образом предполагается, что и религии, и некий обобщенный "атеизм" дают свои варианты ответов на некие общезначимые, вечные и предельно важные вопросы. Но апологеты религий никогда не проговаривают эти вопросы вслух, и никогда не объясняют, почему сами эти вопросы столь важны. Благодаря этому приему, апологеты и миссионеры как бы "навязывают" своим оппонентам в дискуссии определенные неявные оценочные и онтологические предпосылки. Мой тезис заключается в том, что в этих "вечных" и "общезначимых" вопросах нет ничего вечного или общезначимого. Строго говоря, это довольно специфические вопросы, имеющие конкретное историческое происхождение. Вопросы о первопричине и причинах событий, о цели существования, о благе самом по себе, если к ним приглядеться, не просто не так грандиозны, как мы думаем, - но и вовсе не имеют смысла. Эти вопросы были заданы с применением ряда софистических уловок античными метафизиками по весьма своеобразным причинам - за многие столетия до христианских Вселенских соборов.

Приведу коротко один пример из книги - представление о причинности в "Метафизике" Аристотеля, которое легло в основу "Сумму теологии" Фомы Аквинского. Само слово "причина" Аристотель применяет совершенно не так, как его применяем мы, или как его применяют ученые относительно экспериментальных данных (вслед за Дэвидом Юмом). Когда мы называем событие А причиной события Б, мы имеем в виду лишь то, что событие Б во всех наших экспериментальных наблюдениях всегда следует за событием А. Смысл хорошо поставленного эксперимента заключается в том, чтобы последовательно исключить не играющие роли для наблюдаемого процесса факторы, выделив определяющие.

Дэвид Юм приводит такой пример: если мы наблюдаем за бильярдными шарами, мы не можем знать, как поведут себя шары при столкновении, если мы никогда не наблюдали это столкновение. Форма шаров, их внешний вид ничего нам не подскажут. Но Аристотель имел в виду нечто совершенно другое: якобы у каждого предмета есть некоторым образом четыре присущие этому предмету причины, упрощенно называя их: источник движения, цель, форма/сущность и материя. Как видите, само понятие "причина" Аристотелем и современной наукой используется в совершенно разных смыслах.

На чем может основываться наше суждение о "цели" существования, скажем, случайного камня? Ведь когда мы говорим о цели, мы имеем в виду лишь потребности и реакции нашего мозга, наше поведение, но вовсе не некие "метафизические" характеристики событий и предметов! И вот именно эта довольно странная для нас аристотелевская логика лежит в основе многих аргументов в дискуссии о религии - о "цели и смысле жизни", об антропном принципе и о подобных вещах.

Другой аргумент, о котором можно рассказать коротко - это представление о благе самом по себе у Платона, которое является ключевым для христианства. В христианстве тварный мир является падшим, поскольку не соответствует идеалу блага (не совершенен). Зло есть лишь недостаток блага. Но эта логика вовсе не иудейская, а платоническая. В книге подробно рассматриваются рассуждения Платона. Оказывается, аргументация Платона построена на софизмах, и многие предпосылки его рассуждений взяты совершенно произвольно. Само представление о благе и совершенстве у Платона и вслед за ним и у христиан - произвольно. Если пойти дальше, окажется, что оценочные высказывания вообще не являются высказываниями о фактах. Нельзя сказать, что предмет является совершенным или несовершенным, хорошим или плохим в том же смысле, в каком он является протяженным или массивным. Оценочные высказывания не являются истинными или ложными, они не описывают предметы, а выражают эмоциональную реакцию говорящего.

В итоге, на основании философского эмпиризма, эмпириокритицизма и аналитической философии XX века в книге делается вывод, что сами предложения онтологического характера (сами высказывания вида "Бог есть", "Бога нет", "Бог есть Благо", "идея Единого может быть описана лишь отрицательным образом, как в диалоге Парменид") не имеют предметного смысла (как высказывания о фактах или теоретические высказывания).

Мне было бы интересно узнать, как вы отнесетесь к данной книге и изложенной в ней позиции. Особенно эта книга будет интересна тем, кто интересуется аналитической философией и проблемами эпистемологии (Альфред Айер, Гильберт Райл, Дэниел Деннет). Впрочем, в ней достаточно богатый экскурс в историю философии, так что это хороший повод заинтересоваться эпистемологией вообще.

____________________________________________________________________________________________
эти вопросы не имеют смысла в голове аналитика.

ибо

причины их вечности и значимости - смерть и неудовлетворенность жизнью,
а не "факты" - игрушки для рабов

читать комменты
red dragon

В продолжение разговора о книге "Жизнь без Бога": атеизм и лингвистический поровот.

Оригинал взят у omgjelliclecat в В продолжение разговора о книге "Жизнь без Бога": атеизм и лингвистический поровот.
Раздумывая над своими дискуссиями в ряде сообществ, я понял, что начал разговор не совсем с того, с чего следовало бы. Объясню почему.

Один из самых важных сдвигов в философии XX века - лингвистический поворот. Когда речь заходит о лингвистике, отечественные исследователи чаще всего имеют в виду более популярный в России с 90-ых годов структурализм. Но на мой взгляд, лингвистический поворот - это в первую очередь, логический позитивизм и в более широком смысле вся аналитическая философия - направление мысли, которое процветает и сегодня, которое делает философию полезной (в том числе, для экспериментальной науки и математики) формой деятельности, а не праздным упражнением в риторике.

Чем важен лингвистический поворот в эпистемологии для вопросов отношения к религии? История эмпиризма до начала XX века - это классическое рассуждение об опыте, от Бэкона до Маха. Разговор о чувственных ощущениях и об их достоверности (это тупиковая тема, упирающаяся в пустые споры о солипсизме). Поворот на лингвистику в англо-саксонской философской традиции: предметом исследования стали предложения. Началось все с вопросов смысла и значения слов и предложений (Фреге). Был поднят вопрос истинности или ложности разных типов предложений. Истина перестала быть чем-то метафизическим, а стала логической и лингвистической характеристикой обычных предложений. Если обычные предложения о фактах могут быть истинными или ложными (в этом месте находится вот этот предмет), - как протоколы в криминалистике, - то как быть с теоретическими предложениями? Со времен Бэкона считалось, что основание науки - индукция ("новый органон" - буквально, "новый инструмент", в пику Аристотелю). Проще говоря, обобщение фактов. Если солнце вставало на востоке позавчера, вчера и сегодня, но оно встанет на востоке завтра. Если этот предмет черный и этот предмет черный, все предметы этого типа черные. Очень грубо говоря, суть экспериментальной науки. Но является ли это обоснованием утверждения "все предметы черные"? Логические позитивисты, в том числе Карнап и Айер, считали, что обоснование теоретического обобщения - это приведение конкретных фактов в его пользу (верификация). Поппер утверждал, что таким образом обосновать теоретические предложения нельзя. Индукция является методом открытия, но не является методом обоснования теории потому, что индуктивное обобщение не может быть полным ("все лебеди белые" -> "есть черный лебедь"). Время показало, что в споре Айера и Поппера, последний оказался успешнее. Его критерий демаркации научных и ненаучных обобщений прост: научное обобщение (теоретическое предложение) - должно быть опровержимым. Т.е. таким по своей форме (именно по форме, независимо от содержания), чтобы можно было представить такие факты, которые бы опровергли это предложение. Законы термодинамики являются теоретическими предложениями, и они опровержимы. Это не означает, что мы ждем создания "вечного двигателя". Это лишь означает, что мы понимаем, какие единичные высказывания ("это устройство создает больше энергии, чем потребляет") противоречат этому обобщению.

Те типы высказываний, которые не могут быть опровергнуты не являются научными высказываниями - потому, что в "доказательство" таких высказываний можно приводить любые факты. Любой факт можно толковать в пользу существования божественного замысла, глобального заговора или судьбы. Опровергнуть такие высказывания невозможно. Именно это отличает метафизические высказывания от высказываний о фактах и теоретических высказываний. Это широко известный и популярный критерий фальсифицируемости. Но что он означает для нашей дискуссии? Когда я написал в теме о своей книге о том, что христианская теология вторична логике платонизма, и вместе и то, и другое - не имеет смысла, поскольку является метафизикой, со мной взялся спорить религиозный участник сообщества.

В ходе разговора он признался, что не разбирается в эпистемологии, но продолжал категорично спорить со мной. Удивительно, но он не понимал, о чем я ему говорю. Он думал, что мое утверждение о том, что "предложения о Боге" не имеют смысла, вызваны тем, что мне незнакомы доказательства (он сравнивал представления современной науки "о божественном", с представлениями первобытных людей о радиации). Он буквально не был способен понять, что дело вовсе не в наличии и отсутствии доказательств (доказательством, на которое он активнее всего ссылался, был "религиозный опыт"). Но общие предложения (например, теоретические положения науки) - нельзя доказать (в отличие от дедуктивных теорем, - обратите внимание, математика - это не естественная наука, и построена она на дедукции, а не на индукции). Научные теории отличает не доказуемость, а опровержимость.

А предложения христианской теологии, - обратите внимание, - можно обосновывать чем угодно. Можно говорить о том, что потому, что Бог хочет общаться с нами, - идет дождь, мы испытываем дежавю, происходят катастрофы, случаются чудесные совпадения и так далее. В этом - суть 90% любой религиозной апологетики: назвать события X - доказательствами непроверяемых суждений. Человек, рассуждающим таким образом, не понимает, что метафизические утверждения отвергаются не потому, что у них нет доказательств, а потому, что такие утверждения не являются ни истиной, ни ложью. Это предложения, которые нельзя опровергнуть, которые могут быть без противоречия связаны с любыми предложениями о фактах (произвольным образом), то есть в это бессмысленные предложения.

Именно поэтому настоящие следствие научной методологии - не в утверждении о том, что "Бога нет" (такое утверждение совершенно метафизично), а в том, что "предложения о Боге" имеют не больше смысла, чем предложения о "калуше, которая дудонит бутявку": синтаксически правильные, но не означающие ничего. Именно фундаментальное непонимание принципов современной аналитической философии и делает возможным примитивные дискуссии о том, что атеизм - это "вера в то, что Бога нет". В действительности, мы рассуждаем уже вовсе не о "действительности самой по себе" (это бесполезное и неблагодарное занятие, которое рождается из злоупотреблений языком) - мы свели вопрос к очень строгой и формальной дискуссии о предложениях.

В своей книге "Бог как иллюзия" Ричард Докинз писал о том, что атеизм - это следующая из научных данных убежденность в том, что вероятность "существования Бога" исчезающе мала. Агностицизм, таким образом, заключается в убеждении, что "вероятность существования" и "не существования Бога" "с учетом наших ограниченных знаний" можно оценить как примерно равную, без возможности уточнения. Но с точки зрения аналитической философии, о вероятности здесь говорить вообще невозможно. Важно отметить, что подобно причинности, вероятность - это не предмет, не нечто, существующее в том же смысле, в каком существуют предметы. Это не более, чем математическая абстракция. Когда мы говорим о вероятности, мы лишь имеем в виду пропорциональное отношение количества вариантов. Если спрятать иголку в стоге сена, а затем разделить стог на две неравным части, мы скажем, что вероятность найти иглу в большем стоге - выше. Но в реальности игла либо там, либо там. Говоря о вероятности, мы лишь имеем в виду, что больший стог больше по объему. Вероятность (как и любое математическое предложение) - это не новое знание, а тавтология.

Но вернемся к проблеме метафизики.

Поэтому говорить о вероятности того, что некоторые метафизические высказывания могут быть истинными - нельзя. Метафизические высказывания не могут быть ни истинными, ни ложными. Мы отбрасываем их не за отсутствием доказательств, а по причине их формы. Понимание принципов познания делает невозможным религиозность. Это не вопрос симпатии или антипатии к религиозным сюжетам, а лишь вопрос формального знания. В этом контексте любые аргументы о том, что "отрицательное отношение к религии - тоже вера" лишены смысла. Но я боюсь, что многие люди, увлеченные метафизическими идеями (не только христиане, те же марксисты) - не смогут это понять.

____________________________________________________________________________________
здесь очередная демонстрация фундаментальной ущербности аналитики как якобы философии.

дело в неявном постулировании существования чело-либо самого-по-себе (как абсолютного объекта) и некоего субъекта также самого-по-себе (как абсолютного субъекта), связывающего абсолютные объекты в некие структуры по каким-то правилам, что и есть абсолютная бессмыслица.

вторая бессмыслица - утверждение "предложения теологии можно обосновать чем угодно" является следствием первой.

все эти бессмыслицы проистекают от непонимания смыла слов "существование", "смысл" и др.

в самом деле, любое сущее само-по-себе не только бессмысленно (ибо смыслом обладает только часть в контексте бытия целого), но и не существует, т.е. не есть сущее (ибо существование - бытие-из-себя-в-другое, бытие-с-другим, со-бытие в целом и для целого)

более того, смысл слова "логика" проистекает именно из бытия целого (от гл. legein 'собирать'):
- логика - это всегда логика савязного процесса, особым случаем чего является процесс рассуждения.