az118 (az118) wrote,
az118
az118

игра в бисер на игле времени

Оригинал взят у juncetum в post

Перед ним лежало небольшое озеро, зеленовато-стальная
гладь его была неподвижна, по ту сторону вздымался высокий,
крутой и скалистый склон с острым, зазубренным гребнем, который
как бы врезался в прозрачное, зеленоватое, по-утреннему
прохладное небо и отбрасывал резкую, холодную тень. Но уже
чувствовалось за этим гребнем восходящее солнце, лучи его
вспыхивали то тут, то там редкими искрами вдоль острого
каменистого хребта; еще считанные минуты -- и из-за зубчатой
вершины выкатится солнце и затопит ярким светом озеро и горную
долину. Внимательно и сосредоточенно всматривался Кнехт в эту
картину, воспринимая окружающую тишину, суровость и красоту как
нечто далекое и в то же время его касающееся и зовущее. Гораздо
глубже, нежели во время вчерашней поездки, он ощутил мощь,
холодность и величавую неприютность этого горного края, который
не раскрывается навстречу человеку, не манит его к себе, а
только терпит. И ему казалось удивительным и полным значения,
что свои первые шаги в свободную мирскую жизнь он делает именно
здесь, среди этого безмолвного и холодного величия.







Тито пристально смотрел на темный гребень горы, за которым
клубилось позолоченное утренней зарей небо. Вдруг острие
скалистой вершины вспыхнуло, будто раскаленный и как раз
начавший плавиться металл, очертания хребта расплылись, он как
бы сразу сделался ниже, будто, тая, осел, и из пылающего
провала выплыло ослепительное светило дня. И сразу озарилось
все вокруг: земля, дом, купальня, берег озера по эту сторону, и
два человека, оказавшиеся под яркими лучами солнца, очень скоро
почувствовали его благодетельное тепло. Юноша, захваченный
торжественной красотой этого мгновения и ликующим ощущением
своей молодости и силы, потянулся, раскинул руки ритмичным
движением, за которым последовало и все тело, чтобы в
экстатическом танце почтить рождение дня и выразить свое
душевное единение с колыхавшимися и пламеневшими вокруг него
стихиями. Он то устремлялся в радостном поклонении навстречу
победоносному солнцу, то благоговейно отступал; распростертые
руки словно хотели прижать к сердцу горы, озеро, небо,
преклонением колен он приветствовал матерь-землю, простиранием
рук -- воды озера, предлагая вечным силам, как праздничный дар,
свою юность, свою свободу, свое сокровенно разгорающееся упоение жизнью.
На его смуглых плечах играли солнечные блики, глаза были
полузакрыты под слепящими лучами, на юном лице с неподвижностью
маски застыло выражение восторженной, почти фанатической серьезности.
Магистр тоже был возбужден и взволнован торжественным
зрелищем нарождающегося дня в безмолвной каменной пустыне. Но
еще более, нежели эта картина, потрясло и захватило его
происходящее у него на глазах преображение человека,
праздничный танец его воспитанника во славу утра и солнца,
который поднимал незрелого, подверженного причудам юношу до
почти литургической сосредоточенности и раскрывал перед ним,
зрителем, его сокровеннейшие и благороднейшие склонности,
дарования и предназначения, так же внезапно и ослепительно
сорвав с них все покровы, как взошедшее солнце обнажило и
высветлило холодное и мрачное ущелье. Юное существо это
предстало перед ним более сильным и значительным, чем он
воображал его себе до сих пор, но зато и более жестким,
недоступным, чуждым духовности, языческим. Этот праздничный и
жертвенный танец юноши, одержимого восторгом Пана, весил
больше, нежели речи и поэтические творения Плинио в юности, он
поднимал Тито намного выше отца, но и делал его более чужим,
более неуловимым, недоступным зову.
Сам мальчик был охвачен этим исступлением, не сознавая,
что с ним происходит. Его пляска не была уже известным,
показанным ему, разученным танцем; это не был также привычный,
самостоятельно изобретенный ритуал в честь утренней зари. И
танец его, и магическая одержимость, как он понял лишь позднее,
были рождены не только воздухом гор, солнцем, утром, ощущением
свободы, но в не меньшей степени новой ступенью в юной его
жизни, ожиданием каких-то перемен, возникших перед ним в образе
столь же приветливого, сколь и почтенного Магистра. В этот
утренний час в судьбе Тито и в его душе совпало все то, что
выделило час этот из тысячи других, как особенно возвышенный,
праздничный, священный. Не отдавая себе отчета, что он делает,
без рассуждений и сомнений, он творил то, чего требовал от него
этот блаженный миг, облекал в пляску свой восторг, возносил
молитву солнцу, изливал в самозабвенных телодвижениях свою
радость, свою веру в жизнь, свое благочестие и преклонение.
Горделиво и в то же время смиренно он приносил свою
благоговейную душу в жертву солнцу и богам, а вместе и предмету
своего обожания и страха, мудрецу и музыканту, явившемуся из
неведомых сфер, мастеру магической Игры, будущему своему
воспитателю и другу.
Все это, как и пиршество красок в миг восхождения солнца,
длилось недолгие мгновения. Взволнованно взирал Кнехт на это
удивительное зрелище, когда ученик у него на глазах
преображался, и, весь раскрывшись перед ним, шел ему навстречу,
новый и незнакомый человек, в полном смысле слова равный ему.
Оба они стояли на тропе между домом и хижиной, купаясь в море
света, льющегося с востока, глубоко потрясенные вихрем только
что пережитых ощущений, как вдруг Тито, только что закончивший
последнее движение своего танца, очнулся от счастливого забытья
и, словно застигнутое врасплох за своими одинокими играми
животное, застыл, постепенно осознавая, что он здесь не один,
что он не только делал и пережил нечто необыкновенное, но и
происходило это на глазах у свидетеля. Молниеносно он схватился
за первую попавшуюся мысль, чтобы выйти из положения, которое
вдруг показалось ему в чем-то опасным и постыдным, чтобы силой
вырваться из-под власти волшебства этих необычайных мгновений,
столь неразрывно опутавших его и завладевших всем его существом.

 photo 1905-1906_149_zps180603da.jpg

Лицо юноши, еще за минуту до этого не имевшее возраста и
строгое, как маска, вдруг приняло ребячливое, глуповатое
выражение, какое бывает у неожиданно разбуженного от глубокого
сна человека. Он несколько раз чуть присел, пружиня в коленях,
с тупым изумлением взглянул в лицо учителя и с внезапной
поспешностью, словно вспомнил и боялся упустить что-то важное,
указующим жестом протянул правую руку к противоположному берегу
озера, еще лежавшему, как и половина его поверхности, в
глубокой тени, которую скала под натиском утренних лучей
постепенно все ближе стягивала к своему подножию.
-- Если мы скорей поплывем, -- воскликнул он быстро, с
мальчишеской горячностью, -- мы еще успеем добраться до того
берега раньше солнца!
Едва успев вымолвить эти слова, едва бросив клич о
состязании с солнцем, Тито могучим прыжком головой вниз
бросился в озеро, как бы желая, то ли из озорства, то ли от
смущения, как можно скорей удрать отсюда, энергичными
движениями заставить позабыть только что разыгравшуюся
торжественную сцену. Вода брызнула фонтаном и сомкнулась над
ним, и только спустя несколько мгновений вынырнули голова,
плечи, руки и, быстро удаляясь, выступали над
зеленовато-голубым зеркалом воды.
У Кнехта, когда он вышел на берег, и в мыслях не было
купаться или плавать, день для этого был чересчур прохладный, и
после дурно проведенной ночи он чувствовал себя слишком слабым.
Теперь, когда он стоял под теплыми лучами солнца, возбужденный
только что пережитым, а также товарищеским приглашением и
вызовом своего воспитанника, подобная смелость уже не казалась
ему столь безрассудной. Но больше всего он боялся, как бы все,
чему этот утренний час положил начало, все, что он возвещал,
снова не сгинуло, не исчезло, если Кнехт теперь бросит юношу,
одного, разочарует его, если в холодной взрослой
рассудительности откажется от предложенной пробы сил.
Правда, чувство неуверенности и слабости, возникшее
вследствие быстрого переезда в горы, предостерегало его, но кто
знает, может быть, надо пересилить себя, делать резкие
движения, и тогда он скорее преодолеет свое недомогание. Вызов
победил сомнения, воля -- инстинкт. Он быстро скинул легкий
халат, сделал глубокий вдох и бросился в воду в том же месте,
куда нырнул его ученик.
Озеро, питаемое ледниковыми водами и доступное даже в
самые жаркие дни лишь для очень закаленных купальщиков, с
острой враждой пронзило его ледяным холодом. Кнехт приготовился
к изрядному ознобу, но не к этой свирепой стуже, которая
отовсюду охватила его, будто пылающим пламенем, и после
минутного ощущения ожога начала быстро проникать в его тело.
После прыжка он сразу вынырнул на поверхность, увидел далеко
впереди плывущего Тито, ощутил, как его одолевает ледяная,
дикая, враждебная стихия, и в воображении своем еще боролся за
цель заплыва, за уважение и дружбу, за душу юноши, когда на
деле он уже боролся со смертью, вызвавшей его на поединок и
охватившей его в борьбе. Все силы свои бросил Кнехт в эту
схватку и сопротивлялся до тех пор, покуда не перестало биться сердце.
Молодой пловец то и дело оглядывался назад и с
удовлетворением убедился, что Магистр бросился в воду вслед за
ним. Снова и снова он оборачивался, когда же заметил, что
наставник исчез из виду, забеспокоился, стал искать его глазами
и громко звать, потом повернул назад, торопясь ему на помощь.
Он не находил и все продолжал искать утонувшего, плыл и нырял
до тех пор, пока сам не обессилел от лютого холода. Еле держась
на ногах, задыхаясь, он выкарабкался наконец на берег, увидел
купальный халат Магистра, валявшийся на берегу, поднял его и
начал машинально растирать тело, туловище, руки и ноги, пока
окоченелые члены не согрелись. Словно оглушенный, он сел на
солнце, устремив взор на озеро, зеленовато-голубая гладь его
казалась ему сейчас непривычно пустынной, чужой и злобной, и
все большая беспомощность и глубокая печаль овладевали им по
мере того, как проходила физическая слабость и все явственней
проникало в него сознание ужаса происшедшего.
Какое горе, думал он в отчаянии, ведь это я виноват в его
смерти! И только теперь, когда не перед кем было показывать
свою гордость, когда некому было сопротивляться, он понял всей
горестью своего смятенного сердца, как дорог стал ему этот
человек. И в то время, как он, вопреки всем отговоркам,
осознавал себя виновным в смерти Магистра, на него священным
трепетом нахлынуло предчувствие, что эта вина преобразит его
самого и всю его жизнь, что она потребует от него гораздо
большего, нежели он сам когда-либо ожидал от себя.

___________________________
Г.Гессе "Игра в бисер"




Tags: свет, тьма
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments