Category: лингвистика

Category was added automatically. Read all entries about "лингвистика".

red dragon

псевдопроблема - Реальность vs действительность: сравнительная этимология

Определение и наполнение терминов «реальность» и «действительность», как представлений о субстанциональности — предмет обширных философских изысканий и нескончаемых споров. Интерес данной статьи – в инспекции некоторых инструментов, которыми пользуются философы для своих построений. Не претендуя на охват всего обилия концепций, подходов и семантик, представим этимологию ряда распространённых терминов.

Во многих современных языках существуют понятия, параллельные современным русским терминам «реальность» и «действительность». Традиционно, эти термины обычно раcсматриваются как синонимы, имея только лексическое различие, в то время как семантики полагаются тождественными. По меньшей мере, большинство словарей и тематических энциклопедий полагают именно так.

Попытки различать «реальность» и «действительность», какие можно наблюдать в статьях на Википедии: Действительность, Реальность (состояние на 05.09.2009), судя по истории правок, пытаются вытеснить традиционный взгляд на эти понятия, копирующих «Философский словарь» конца ХХ-го века, но всё ещё грешат рекурсиями в определениях, скрытыми плеоназмами и перегружены логическими вывертами, вряд ли свидетельствующими о закрытии вопроса.

[Spoiler (click to open)]Есть также ряд более стройных в отношении этого философских систем, например — социальный конструктивизм Бергера и Лукмана, или радикальный конструктивизм Э. фон Глазерсфельда, в рамках которых с данными терминами обращаются осторожнее, чем это делали прежние философы. При всём уважении к «выходу за пределы традиционного сценария в эпистемологии» [4], заметно, что конструктивисты всё ещё связаны грузом прошлого философии, который пытаются перешагнуть.

Философия действоваия менее ограничена господствующими взглядами. Она ясно и фундаментальным образом разделяет модусы человеческого осознания, вычислением соотношения между которыми с разных сторон заняты и онтология, и эпистемология, и феноменология и прочие философские дисциплины. Раcстояние между данными модусами может быть приемлемо выражено двумя вышеуказанными терминами, и тогда лексическая дистанция, существующая между «реальностью» и «действительностью» оказывается ясным отражением, возможно, позабытой когда-то семантики.

Перечислим синонимический ряд, термины в котором не всегда и не в каждой философии тождественны, но часто используются вполне взаимозаменяемо.

Перечисление всех возможных синонимов в каждом отдельном языке – задача чрезвычайно трудоёмкая, как и их детальный этимологический разбор, потому ограничимся наиболее употребительными вариантами, которые предлагают словари.

Английский: reality, actuality, subsistence, existence.
Белорусский: рэчаiснасьць, рэальнасць.
Валлийский: gwirionedd.
Голландский: realiteit, werkelijkheid.
Датский: virkeligheden.
Ирландский: réaltacht.
Испанский: realidad.
Итальянский: realtà, attualità.
Литовский: realybė, tikrovė.
Немецкий: Wirklichkeit, Realität, Aktualität.
Норвежский: virkelighet.

Польский: rzeczywistość.
Русский: действительность, актуальность, фактичность, сущее, реальность.
Сербский: стварности.
Украинский: дійсність.
Французский: réalité, existence.
Хорватский: stvarnost.
Шведский: verkligheten.
Эстонский: tegelikkus, reaalsus.


Этимологический анализ показывает, что можно выделить следующие группы:

- Корни virk-, verk-, werk-, veru- воcходят к древнегерм. *werkan , готск. gawaurki – «работать», «действие».

- Валлийское gwirionedd, по-видимому, также из этой группы, присутсвует похожая основа *wir, но так или иначе, присутствует очевидное gweithredu – «действовать».

- Корни akt-, act-, att-, возходящие к латинскому actus – «действие» и, далее, к agere – «делать», «приводить в движение».

- Слова с корнем fact-, факт- восходят к латинскому factum – «сотворённое» и, далее, к facere – «творить», «совершать».

- Тот же корень проявляется в южнославянских корнях твар-, чья этимология вполне очевидна для русскоговорящего человека: «творить», «создавать», «делать».

- Корень дей-, дiй- — от «действие».

- Корень rzecz-, рэч- — «вещь».

- Корень real-, от позднелатинского reālis, и, далее, от rēs – «вещь».

- Славянский корень сущ-, сут- образован от суть, сѫтъ — 3 л. мн. ч. от общеславянского jesmĭ, *jesi, «есть» в смысле «быть», соответсвующего лат. sunt (3 л. мн. ч. от esse – «быть» ) и указывает на индоевропейское *s-onti (3 л. мн. ч. основы es-).

- Корень sten-, *stan- возходит к латинскому sistere – «встать», что, в свою очередь, к общеиндоевропейской базе sta — «стоять».

[Spoiler (click to open)]Кроме этого существует ещё широкая группа слов, которые могут использоваться как синонимы, но, если быть более точным, в первую очередь выражают скорее отношение к категориям истинности–ложности, чем бытия–небытия. Например, литовское tikrovė, скорее всего, однокоренное с tikslus – «точный», или tiesa – «истина». Разбор этой смысловой области оставим вне внимания.

Эти 11 групп можно в свою очередь очевидным образом сгруппировать, обозначив следующие категории:

Обозначение субстанциональности из вещи.

Обозначение субстанциональности из действия.

Этимологию слов, однокоренных с «existence», которая может сформировать третью категорию, сложно однозначно проинтерпретировать в необходимом здесь ракурсе, хотя, судя по установленности, звучащей в этих лексемах, можно говорить скорее о принадлежности к первой группе, как к выражению некой фиксации, а не динамичной деятельности.

Этимология слова «объект», который образовал жёсткую связку с «реальностью», восходит к латинскому objectum – «вещь [выставленная перед]», от ob + jicere = «навстречу» + «бросать».

Таким образом, имеем «реальность», в любом из вариантов (real-, rzecz-, рэч-) суть «вещественность», а «объективная реальность» — суть «вещи перед глазами», «наблюдаемый мир». Что контрастирует с «действительностями», которые указывает не на совокупность вещей, а на совершаемые действия, на происходящее, как на процесс и усилие.

Представление о Вселенной является одним из инструментов человеческого сознания, шаблоном, посредством которого рациональный человек взаимодействует с миром. Два различных подхода, которые отразились в языковых конструкциях, обозначают два различных таких представления, возможно, две разные мировоззренческие парадигмы. С одной стороны – выраженная в «деятельном» корне ориентированность на процесс, с другой стороны – превращение процессов в «вещь».

Вещь, предмет, как некоторая осознаваемая и различимая отдельность – результат перцептивной сборки, процесса резонансного копирования состояния («отражения») с неустранимой редукцией спектра. Представление о Вселенной, как о наборе «вещей», о «реальности» — есть фиксация фокуса внимания на устойчивых результатах перцептивной сборки, удерживаемых так же и социальным соглашением. Такая фиксация внимания жёстко увязывает собой свою часть человеческой деятельности, и определяет инвентарный набор возможных действий, связанных с «вещью».

Данное представление во многом вытеснило отношение к миру, как к процессу, в котором осознание, воcприятие и мышление – неотъемлемые части целостного и непрерывного преобразования. Обращение с непрерывными и бесконечными процессами, как с дискретно осознаваемыми «вещами», привело к замыканию и философского дискурса, и человеческой деятельности внутри ограниченного пространства «вещей». Попытки рассматривать текучий процесс как статичный objectum дают каждому наблюдателю свою версию «вещи». Нахождение соглашения относительно «истинной» версии наблюдения обычно невозможно по очевидным причинам: каждый совершенно справедливо больше доверяет своему взору. Теснота этого вещественно-мыслимого пространства объявлена «кризисом» философии, той философии, которая призвана играть ведущую роль в целостном осмыслении общественной и цивилизационной ситуации, идентифицировать проблемы и предлагать практические решения.

Мир, как непрерывное действие, включает в себя и воcприятие и мышление, как частности, а философский подход, рассматривающий Вселенную с таких позиций, если и привязывается при этом к «объектам», как к относительно скоротечным и локальным сосредоточениям человеческого внимания и усилия. Внимание концентрируется на выполнении осознанного действия, в контексте практической цели. Здесь появляется та «конструируемая» отдельным человеком и социумом «тактическая реальность», инструмент организации собственных усилий в некоторой полезной перспективе. С потерей актуальности целей, теряют смысл и прежние фокусы внимания, формы «ореаливания» действительности. Не только на уровне бытовых понятий, но и на методологическом уровне, только с другим периодом.

http://anticomplexity.org/realnost-vs-deystvitelnost/

http://ru-philosophy.livejournal.com/941485.html?thread=21276333#t21276333

______________________
язык - дом бытия (с).

и искажая язык, новоевропейская философия погружается в забвение его обитателя - бытия
red dragon

КРАТКАЯ КРИТИКА РАССМОТРЕНИЯ М. ХАЙДЕГГЕРОМ ЭТИМОЛОГИИ СЛОВА „БЫТИЕ”

Борис Братина
– доктор философии, доцент философского факультуте Приштинского университета (Косовская Митровица). E-mail: uranela@EUnet.rs

КРАТКАЯ КРИТИКА
РАССМОТРЕНИЯ М. ХАЙДЕГГЕРОМ
ЭТИМОЛОГИИ СЛОВА „БЫТИЕ”


Вообще, слово «бытие» не является самым старым среди индоевропейских слов, оно важно лишь с философской точки зрения. Существует целая группа индоевропейских слов, представляющих общую индоевропейскую языковую связку, и слово «море» – одно из них. Добавим, что не следует упускать из виду и тот факт, что лингвистический подход, позиции которого мы оспариваем, не является случайностью. Это – одна из парадигм культуры, претендующей на универсальность собственных взглядов по меньшей мере последние 1200 лет.

Неслучайно и то, что лингвистические поиски М. Хайдеггера разделили лингвистическую общественность как раз в то время, когда он отождествил греческое λέγειν с немецким lessen, исполняя герменевтику λόγος-а как «собирающую собранность» вполне в духе легко выводимой отсюда «теории масс».

Даже когда речь идет о первом пракорне слова «бытие» – корне es-, от которого происходят греческие еimí (в третьем лице единственного числа настоящего времени: estí), eĩnai и др., латинские est, estis, essum, esse, essentia и т.п., германские is (английский), ist, sind, seid, sein (немецкий), французские es, est, être, êtez, испанские ser, estar и т.д.), сравнение со славянскими языками весьма интересно. Слова, которые происходят из этого корня, преимущественно имеют функцию копулы и/или смысла сущности этой функции. Именно с этой онтологической коннотацией они появляются и в славянских языках. Например, в сербском глаголе јесам (рус. –я есть) как вспомогательное је, что является самой формой константива, затем в русском есть, церковнославянском јест, јестество, а также в сербских словах истина, искон и др.

Второй индоевропейский корень слова «бытие» – bhu- еще интересней. В греческом это phý-, как в phýō, phýein, phýsis, но и pha-; в латинском оно осталось в перфекте fui, fuo, а в германских языках – только в английском be, been и немецком bin, bist, bis. В славянских языках тем временем этот корень соответствует целому ряду слов: церковнославянское bytie, сербское биће, бити, бит, бивствовање, (пре)бивање, бивство, бивствујуће и т.д., затем будем, буди, будимо и др., в которых bhu- охраняется в первозданной форме. Соответственно в сербском этот корень, в отличие от других языков, присутствует как смысл вспомогательного глагола (который устанавливает связь) и как само название бытия. В этом смысле корень bhu- в славянских языках демонстрирует более широкое семантическое
распространение по сравнению с другими современными европейскими языками, что само по себе является преимуществом, когда речь идет о выражении онтологических деликатностей.

Специфика славянских языков весьма выразительна при выяснении важного и для Хайдеггера аспекта, связанного с понятиями света, блеска, а также и вид-а, вид-имости. Славянский корень вид- соответствует греческому корню „ϝιδ-” (wid-, совпадает с phý-), который затем превратился в (ε)ιδ-, как в id-éa, id-eĩn, eĩd-os и др., поскольку „ϝ” (digamma) со временем потерялась или была замещена, чаще всего дифтонгом „ει”. Кроме того, он коннотирует ту же самую группу значений: аорист глагола horáō – это именно eĩdov, основа ϝιδ-. В славянских языках эта связь видна в прародственности глаголов ведети и видети, где ведети означает знание как последствие внутреннего знания: «ведети» означает «знаю, так как я видел»”. Подобная связь сохранилась сегодня и в польском языке, где различаются wiemy, wiedzie – знать внутренним знанием и znamy, zna – знать поверхностно, извне. Не говоря уже о таких сербских словах, как «увид» (рус. уведомление) и «привид» (рус. –иллюзия).

Если говорить о третьем индоевропейском корне слова «бытие», корне wes-, то в греческом ему соответствует целая группа слов: hestía, hestíama, hestiátor, hestioũhos и другие; в конечном итоге и центральное философское понятие, οὐσία, которое изначально связывается с той же группой значений (ср. в латинском –Vesta, vestibulum). Что касается германских языков, Хайдеггер приводит gewesen, was, war, wesend, Wessen, anwesend, abwesend. В английском, скажем, этому соответствует прошедшее время глагола was.

Вопреки мнению Хайдеггера о том, что корень wes- появляется только в германских языках, мы можем обнаружить этот корень и в славянских языках, особенно в сербском, хотя и с немного измененным, но все же с явно присутствующим сущностным онтологическим значением. Так, лингвистический корень wes- (сербский вес-) имеет смысл приведения самого бытия, знания о бытии или его призывания прежде всего в словах свест (рус.– сознание) и савест (рус.– совесть), то есть свесност, савесност и сущностное вест, затем весна, весник, наговестити, весеље и др.

Без понятия сознания уже более чем 300 лет нельзя говорить о понятии бытия; оно не имело бы никакого смысла вне сознания, предметом которого оно может быть. Уже из первых двух примеров видно, что один союз как префикс. Философия в своих двух формах отделяет область теоретического (осознаваемое сознание) от области практического, конкретно, этического (совесть).

К этому следует добавить и факт, что зачастую в главном корне может произойти перераспределение звуков таким образом, что с тем же смыслом к упомянутой группе слов могут добавиться: све (рус. – все), свет (рус. – мир), светлост (рус. – свет), светина (рус. – простой народ) и т.д. Более того, согласно свидетельству Анте Кнежевича, который ссылается на релевантные анализы этимолога Петра Скока, здесь особенно видна связь с корнем вид-, то есть с тем смыслом бытия, которое подразумевает его объявление, обнаружение; значение глагола «смотреть» развилось «по отношению к семантическому закону результата. Из освещения следует смотрение. Одно без другого невозможно» [9, с. 662 ]. «Человек познает то, что видит или усматривает... Познаваемым является то, что (у)видено, увидено – то, что освещено, а это – свет, «освещенное». Это подтверждает и русское слово свет, имеющее два значения: 1) «свет» как освещение и 2) «свет» как мир... Полабский sjot значит «мир», но также и «день». Опять же в кашубском языке swiatlo и wid являются синонимами, как у нас это близкие по смыслу светло, видело и дан...” [ 5, с. 884].

Индоевропейский корень wes- в славянских языках появляется в первоначальной звуковой форме, при этом в смысле конкретного существующего бытия – в смысле вещи, латинский res, которая удовлетворяет критерии Аристотеля для οὐσία-у. Это подтверждает русское слово вещь, болгарское vešt, чешское věc – вещь, но также и в немного измененной форме сербская повест (рус.–история) – бытие, которое прошло и которое реально только в той мере, в которой оно отмечено, записано. Наконец, о том, что существует связь корня wes- с культом очага и имущества, как в случае термина „οὐσία”, свидетельствует и его присутствие в форме с перераспределением звуков в слове Сварга, то есть Сварог, имени старославянского верховного божества, бога солнца (санскр.– svar), целой вселенной и домашнего очага как солнца в доме.

Неоспоримо, что Хайдеггер, – впрочем как и многие другие немецкие авторы, которые оставили в западной культуре глубокий и значительный след, – был приверженцем идеи о индогерманском происхождении языка и народа Европы (братья Гримм, Гердер, фон Гумбольд...). Название «индоевропейский», которое часто используется в нашей культуре, является последствием влияния французской лингвистики, которая пробуждается на сто лет позже, чем в Германии. С появления этой идеи и до нашего времени комментаторы и аналитики из неславянских странах регулярно избегают обращаться к рассмотрению славянских языков, маргинализируя их лингвистически и необоснованно
дискриминируя теоретически, – возможно, от банального незнания либо высокомерного невнимания.

Иная ситуация – в самих славянских странах. В частности, в Сербии к его рассмотрению обращался известнейший лингвист Милан Будимир [1, 2, 3, 4]. Строго научное обращение к данной теме убедительно показывает, что славянские языки не только опровергают положение Хайдеггера об онтолого-лингвистической эксклюзивности германских языков, но также делают несостоятельной всякую попытку маргинализации славянских языков в лингвистике и философии. Корни этих попыток, по нашему глубокому убеждению, имеют идеологическое происхождение даже в том случае, когда подобный ненаучный подход камуфлирует себя в сознании исследователя с помощью «рассеянности внимания».

Из сказанного очевидно, что существующие неясности и разрывы в лингвистике могли бы быть устранены в значительной мере с помощью неангажированного анализа славянских языков. Более того, когда речь идет о философском потенциале этих языков, как таковых, обнаруживается их «онтологическая плодовитость», ничуть не меньшая, чем в случае с немецким языком. Скорее, наоборот: скажем, сербский язык изобилует онтологическими терминами, «поставляющими» думающему аналитику богатейший материал для его онтолого-лингвистических размышлений и поисков. Весьма плачевно на этом фоне выглядит совет М. Хайдеггера студентам: лучше учить легендарную праисторию и раннюю историю Германа, чем грамматику классических языков [14, с. 53–54]. Пристрастность данной позиции можно обосновать и с помощью выводов научной политологии, которая настаивает на необходимости учитывать приверженность сознания ученого тем или иным властным отношениям вне зависимости от того, насколько он сам осознает подобную приверженность. Сходную позицию отстаивает и современная культурология, указывая на зависимость позиции ученого от историко-культурного контекста его жизни и деятельности [10, с. 168–171].

Разумеется, первой и единственной целью нашей науки должна оставаться истина. Но мысль не может «отвязаться» от действительности так, как ей, возможно, хотелось бы. Грамотный и четкий анализ рефлексивных моментов, связанных с деятельностью сознания в «горизонте бытия», – один из важных путей, предложенных философией для спасения мысли от пут бесплодного самолюбования.
red dragon

Власть как Arhea и Cratia

гр archia "начинание, правление" < arkhein "начинать, править" < PIE *arkhein- "начинать, править, командовать"

мон-архия = едино-началие

лат cratia "власть" < гр kratia "сила, могущество, правление, авторитетность" < kratos "сила, прочность" < PIE *kre-tes- "сила, прочность, устойчивость" < *kar-/*ker- "твердость, жесткость, жестокость"

авто-кратия = само-правство, само-державие
red dragon

Лингвистическая относительность в начале XXI века

Оригинал взят у sergey_borod в Лингвистическая относительность в начале XXI века
14 апреля в Институте философии РАН мною был прочитан доклад "Лингвистическая относительность в начале XXI века: от релятивизму к пострелятивизму". Внизу прилагается видеопрезентация и аудиозапись доклада, а также последующей дискуссии, которая получилась особенно интересной. Тема - крайне важная и обширная. Надеюсь, она привлечет внимание философов, лингвистов, антропологов, когнитологов и культурологов. Я убежден, что для ее глубокого исследования нужна целая рабочая команда.

Доклад прочитан на Методологическом семинаре Сектора восточных философий "Востоковедение и сравнительная философия в XXI веке: вызовы и перспективы" (Институт философии РАН, г. Москва). Модератор: В.Г. Лысенко. В обсуждении приняли участие С.Ю. Бородай, В.Г. Лысенко (д.ф.н.), А.В. Смирнов (д.ф.н.), А.В. Вдовиченко (д.ф.н.), Ю.Е. Пахомов, В. Ткаченко и др.
В главном докладе была сделана попытка осветить достижения в исследовании лингвистической относительности и показать актуальность этой проблемы для философии

Аннотация:

Представление о том, что структура родного языка влияет на мышление, восприятие, память и отдельные когнитивные способности, получило название гипотезы лингвистической относительности. Эта гипотеза была впервые сформулирована на профессиональном лингвистическом и антропологическом уровне в рамках американского дескриптивизма, что связано с углубленным изучением америндских языков, обладающих целым рядом особенностей в сравнении с индоевропейскими языками. Ключевую роль сыграло появление компаративных работ Эдварда Сепира и Бенджамина Уорфа в 30-е гг. XX века. С этого периода принцип лингвистической относительности, или гипотеза Сепира-Уорфа, активно изучается языковедами и психологами, но, надо сказать, с переменным успехом. Исследования достигают кульминации в 90-е гг. XX – нач. XXI в., когда лингвистическая относительность перестает быть всего лишь гипотезой и, по сути, трансформируется в масштабный когнитивно-антропологический проект, который посредством сравнительного анализа представителей разных культур призван определить подлинное место языка в структуре познания. С 90-х гг. XX в. вышло несколько сотен эмпирических исследований, а количество подвергнутых анализу языковых сообществ выросло в разы, но оно все еще остается ничтожным в сравнении с общим числом народов, проживающих на планете.

На лекции рассмотрены некоторые примеры влияния языка на познавательные способности, которые были продемонстрированы эмпирически в последние десятилетия. Также вкратце описан механизм интеграции языка в когнитивную архитектуру, позволяющий объяснить обнаруженные эффекты. На примере ряда философских учений показана зависимость рассуждений западных мыслителей от грамматических особенностей индоевропейских языков. Основной философский посыл лекции в том, что (1) необходима «лингвистическая деструкция» западной философии для выявления топологии «языкового бессознательного», которым невольно направляется каждый мыслитель; (2) необходима «этнологизация» философии, то есть преодоление европоцентризма, и привлечение дополнительных этнологических материалов для понимания того, что такое мышление и познание.

red dragon

эмоции, сознание и этимология

emotion (n.) Look up emotion at Dictionary.com
1570s, "a (social) moving, stirring, agitation," from Middle French émotion (16c.), from Old French emouvoir "stir up" (12c.), from Latin emovere "move out, remove, agitate," from assimilated form of ex- "out" (see ex-) + movere "to move" (see move (v.)). Sense of "strong feeling" is first recorded 1650s; extended to any feeling by 1808.
emotive (adj.)

т.е. в английском чувство сильного голода эмоция, в русском нет, поскольку в нем слово эмоция относится к определенному типу чувств, не являющихся чувствами восприятия внешних явлений (зрение, слух и др) или внутренних состояний (голод, сытость, холод и т.д.), но проявляющих интегральное отношение между ними, выходящее наружу (ex-) - страх, тревога, радость, удовольствие - и потому несущее довербальную бессознательную коммуникативную функцию

У любых живых существ, обладающих эмоциями (кошек, собак и др), есть сознание, но не все они могут сказать об этом и даже понять вопрос, поскольку сознание - внимающая установка готовности восприятия и действия, а эмоции - психическая компонента довербального языка, проявляющего эту готовность.для других (собак, кошек и мышек). И лишь если эмоция воспринимается самим испытывающим его существом, последнее получает возможность его контролировать и творить новый язык, становясь обладателем самосознания как центра соотнесения своего сознания с сознаниями других.

этимология часто помогает прояснить генезис смысла и понять как связаны все значения слова
red dragon

Антон Сусов - пред.РГС и автор ватника

НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
АНТОНА АЛЕКСАНДРОВИЧА СУСОВА

1.    А.А. Сусов, И.П. Сусов. Теория межкультурной коммуникации vs. контрастивная этносоциолингвистика // Лингвистический вестник. Вып. 3. Ижевск, 2001. С. 3–12.
2.          И.П. Сусов, А.А. Сусов. Понятие vs. концепт // Тверской лингвистический меридиан. Вып. 4. Тверь, 2003. С. 3–10.
3.      А.А. Сусов, И.П. Сусов. Размышления о концептах // Вiсник Харкiвського нацiонального унiверситету iм. В.Н. Каразiна. № 726. Серiя: Романо-германська фiлологiя. Методика викладання iноземних мов. Вип. 49. Харкiв, 2006. С. 14–20.
4.   А.А. Сусов. Моделирование дискурса в терминах теории риторической структуры // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Филология. Журналистика. 2006. № 2. С. 133–138.
5.    А.А. Сусов. Многоуровневый анализ риторической структуры // Тверской лингвистический меридиан. Вып. 6. Тверь, 2006. С. 23–54.
6.        А.А. Сусов. Каузальные риторические отношения // Тверской лингвистический меридиан. Вып. 6. Тверь, 2006. С. 55–81.
____________________________________________

эти спецы до дискурсу и риторике делают вид будто не понимают
чем Сев.Кавказ отличается от отданных Норвегии участков Северного Моря.

вообще, это новый тип, характерный для информационного общества
эпохи постмодерна и ориентированный на технологии манипулирования
общественным сознанием, дифференцированным по массолвым группам из
атомарных индивидов, типически реагирующих на внешние явления, что
вполне достаточно в быту, но не воспринимающих сущности, фундирующих
явления.