Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

red dragon

Трампа конечно жаль

маниакальная демшиза, провоцировав его сторонников на штурм, размазала его по Капитолию.

впрочем, кго фамилия соответствует его сути - он Горнист, а не Кавалерист.

поэтому юный Трамп отказался от карьеры военного, выбрпв дорогу шоу-бизнеса
red dragon

Путин и Европа

плохой мальчик среди хороших девочек.

запад конечно таксичен для русских души и духа.
занесло же после заграничного похода многих столбовых дворян в декабристы...

например Якушкина со товарищами
red dragon

Časopis argument (Чехия): как задушить Россию


Časopis argumentČasopis argument, Чехия
Военно-патриотический парк в Крыму

Серия напряженных конфликтов в непосредственной близости от России заставила насторожиться даже тех аналитиков, которым чужды теории заговора. Политолог Оскар Крейчи задумывается над обстоятельствами, из-за которых в последние три месяца некоторые страны на постсоветском пространстве погрузились в кризис.

Časopis argument (Чехия): как задушить Россию








6915499


Серия напряженных конфликтов в непосредственной близости от России заставила насторожиться даже тех аналитиков, которым чужды теории заговора. Речь идет не только о регионах вблизи границ РФ, но и о русском мире в цивилизационном смысле, то есть о тех территориях, которые при Российской империи и СССР связались между собой особенно тесными личными и культурными узами. Неужели действительно всего лишь совпадение, что Белоруссия протестует в момент, когда возобновился конфликт в Киргизии, предвыборную Грузию охватили манифестации, а между Арменией и Азербайджаном вновь разгорелась война?

«Анаконда»

При взгляде на карту понятно, что на западе Россия граничит с прибалтийскими странами и Украиной, пережившей переворот. Правительства этих стран России не симпатизируют так же, как и власти Грузии. Если в Белоруссии власть перейдет в руки антироссийских элит, то на европейском периметре удалось бы взять Россию в плотное кольцо. Волнения Киргизии и война в Нагорном Карабахе — другие важные проблемы на окраине русского мира. И каждая такая проблема осложняет внутригосударственное развитие России, а в некоторых аспектах вредят международному авторитету Москвы. Я уже не говорю о том, что растет угроза крупномасштабной войны.

История любого государства полна черных и белых страниц, и Россия не исключение. Однако в ее сложной истории не найти периода, когда она теснила бы Запад так же, как Запад теснил Россию по всему периметру ее границ. Это западное давление повторяется циклично со времен Крымской войны, и меняются только обстоятельства. Причем, каждый раз этот цикл сопровождают разные концепции.

[Spoiler (click to open)]

Крымская война (1853 — 1856)

Хотя название этой страны отсылает к одному региону, бои во время нее велись почти по всему периметру Российской империи: от Мурманска до Подунавья, от Черного моря и Кавказа до Дальнего Востока. Война носила прибрежный характер и не коснулась Прибалтики. Некоторые авторы считают одним из следствий Крымской войны продажу Аляски Соединенным Штатам (1867). Русским удалось отразить удар британских и французских военных кораблей на современный Петропавловск-Камчатский (1854), а вот защитить Аляску в случае войны с Британской империей, как оказалось, Санкт-Петербург не смог бы.

Крымская война положила начало долгому противостоянию двух растущих империй, британской и русской. Тогда, во второй половине XIX века, в Лондоне родились идеи о необходимости сдерживать и оттеснять Россию, в том числе с помощью пропаганды. Британская политическая элита разделилась на две части: сторонников наступательной политики (forward policy) и поборников «стояния на месте» (masterly inactivity).




Иностранная интервенция во время Гражданской войны (1917 — 1922).

Нападение государств Четверного союза как продолжение Первой мировой войны продолжалось вплоть до капитуляции Германии. Затем удар нанесли недавние союзники России по Антанте, то есть Великобритания и Франция, к которым присоединились Япония и США. Бои начались с высадки интервентов в Мурманске. Последовало японское нападение на Северный Сахалин и высадка во Владивостоке, в которой также участвовали британские и американские силы. Затем британские, французские и американские войска высадились в Архангельске. Британские силы проникли в Закавказье и Баку. Интервенты высадились в Одессе и Севастополе и устремились на Украину. В то же время британские войска высадились в Таллине. Круг замкнулся.

Новой тогда стала концепция санитарного кордона, которую в 1919 году предложил французский премьер Жорж Клемансо. Подразумевалось, что вокруг России появится блок государств, отколовшихся от России, которые отделили бы ее от Западной Европы и помешали бы распространению коммунизма. Концепция буферных государств соответствовала и представлениям Хэлфорд Маккиндера, одного из основателей англосаксонской геополитики. Он полагал, что необходимо отделить Хартленд (геополитическое ядро Евразии, находящееся в России) от Германии. Кстати, это способствовало созданию Чехословакии.

Холодная война (1946 — 1990)

Кремль извлек уроки из прошлого и во Второй мировой войне успешно избегал боев на двух фронтах, но при этом отправил войска в Иран. После войны вокруг Советского Союза появился собственный пояс из «буферных государств», которые защищали территорию России от конвенциональных вооруженных конфликтов. Но в биполярном мире войны не прекратились, а только перенеслись за пределы России на окраины Евразии и другие континенты.

Эту ситуацию еще до конца Второй мировой войны описал американский геополитик Николас Спайкмен в книге «География мира» (1944). По его мнению, Хартленд теряет значимость, уступая Римленду, поясу береговых территорий Евразии. При взгляде на карту Римленда понятно, что во время холодной войны в этом поясе разворачивались самые острые вооруженные конфликты: конец гражданской войны в Китае, Корейская война, война в Индокитае, в Афганистане, а также арабско-израильские войны и иракско-иранская война и так далее.

На Римленд также была направлена «пактомания» Вашингтона. За возникновением альянса НАТО, который объединяет США и Европу, последовали Манильский пакт и Организация Центрального Договора для части азиатского Римленда, а также пакт АНЗЮС плюс билатеральные договоры с Японией и Тайванем по Тихоокеанскому региону. В результате СССР и КНР были окружены сетью баз в период, когда стратегические бомбардировщики были единственными носителями ядерных зарядов. Некоторые авторы видели в этом окружении стратегию анаконды, стремление обвить и задушить Советский Союз.

Идеологические объяснения конфликта в Римленде, важные для политической жизни Запада, способствовали появлению двух концепций: идеи о сдерживании коммунизма (Джордж Кеннан) и идеи оттеснения коммунизма Джеймса Бернхема. В этом концептуальном расколе заметны отголоски разных британских представлений времен Крымской войны, о чем говорилось выше.

Ничего нового

После окончания холодной войны роль своего рода удушающей петли вокруг России играют такие меры, как расширение НАТО на восток, реализация проекта Национальной ПРО США, а также деятельность Пентагона в Азии. Сюда же относится и попытка создать Организацию за демократию и экономическое развитие (ГУАМ), кордон государств между ЕС/НАТО и Россией, в том числе, из Грузии, Украины, Узбекистана, Азербайджана и Молдавии (после выхода Узбекистана из ГУАМа). Тень подозрения падает и на восточную политику Европейского Союза: по мнению Брюсселя, Россия к востоку не относится.

Давление на Россию носит политический, военный, а также пропагандистский характер. Общую геополитическую картину дополнила, конечно, совершенно случайно история с Навальным. То, что сегодня не совсем понятно называют гибридной войной с Россией, появилось не в этом веке. Канадско-британский историк Филип Лонгворт в своей «Истории империи» пишет, что когда в XVI веке Иван IV начал войну с Ливонией, немцы воспользовались недавно изобретенным книгопечатаньем для производства памфлетов, где рассказывалось, как русские солдаты «20 тысячам человек сначала усекли ноги и руки, а потом повесили», описывались «гнусности, которые они совершали над замужними женщинами, девами и детьми». Уже тогда по миру таким образом распространялись представления о том, что «русские — банда обезумевших убийц, а их царь — образец тирана». Те войны, конечно, были отвратительными, но они ничем не отличались от «наших стандартов».

Конфликт цивилизаций

Манипуляции с цветными революциями после выборов не только получили известность, но и нашли понимание. Менее известны манипуляции, связанные с идеями о конфликте цивилизаций. Это касается, в том числе, войны в Нагорном Карабахе. Но России идея конфликта с исламом в современном его западном представлении чужда. В России проживает более 14 миллионов мусульман (больше чем во Франции и Германии вместе взятых), а это около десяти процентов населения России. В восьми субъектах РФ более половины населения — мусульмане. С 2005 года Россия является наблюдателем в Организации исламского сотрудничества.

Однако культура России уходят корнями в православие. Точно так же, как Армения, в отличие от Азербайджана с его исламской традицией. И это должно было послужить еще одной причиной для того, чтобы Москва считала Ереван своим естественным союзником в конфликте, современная фаза которого началась в последние годы существования Советского Союза. Правда, православные культурные корни есть не только у Армении, но и у Украины и Грузии, государств, которые относятся к самым непримиримым критикам России. Кроме того, православная вера сформировала культуру Болгарии и Румынии, членов НАТО, и я уже не говорю о Греции. Так на чем в подобной ситуации Москва основывать свою политику в отношении Еревана — на православной общности или на прагматичном анализе? Внешнеполитические решения, как правило, принимают, исходя из ряда причин, и традиционное вероисповедание среди них не приоритет. Так делает и Москва, и, например, Анкара.

Переход к многополярному устройству мира создает региональные подсистемы, где могут преобладать отношения, отличающиеся от других подсистем, хотя их субъекты могут совпадать. В таких регионах баланс сил может отличаться от баланса в глобальной системе. Поэтому объективный анализ конфликта в Нагорном Карабахе должен показать, какой была внутренняя и внешняя политика Армении после того, как в 2018 году цветная революция свергла правительство в Ереване. Нужно выяснить, какими личными качествами обладает нынешний армянский премьер Никола Пашинян, а какими — азербайджанский президент Ильхам Алиев и люди из их окружения. Обусловлено ли их отношение к Москве религией? В анализе необходимо также рассмотреть экономический контекст, например, будущее водных проектов близ Нагорного Карабаха на границе с Ираном.

Разрыв конфликта

Трагедия Нагорного Карабаха связана с тем, что обе противоборствующие стороны отчасти правы. То, что при посредничестве России был подписан мир в момент почти полного поражения Армении, подняло решение этого десятилетиями продолжающегося конфликта на новый, во многом более обнадеживающий уровень. Если бы Россия позволила втянуть себя в кровавую войну между Арменией и Азербайджана, то потери несла бы и она сама, и упомянутые страны. И это помогло бы реализовать геополитический план, в рамках которого Россию стараются задушить, как это делает анаконда, усугубив проблемы близ ее границ.

А может, все не так. Просто международная политика неотделима от географии, и, возможно, на постсоветском пространстве только продолжаются трансформации и разрушения. Скажем, выше описанные события никак не связаны друг с другом. Может, это случайность. Хотя, как Аурик Голдфингер сказал Джеймсу Бонду: «Один раз это случайность. Дважды совпадение. В третий раз действия врага».

red dragon

доктрина Монро и Россия

Что нужно для новой перезагрузки между США и Россией – National Interest

19 октября 2020 | Время чтения 13 мин

Аннотация

Вашингтону необходимо подавить свое желание сохранить первенство на глобальной основе перед лицом все более острых вызовов. Восточная Европа – то место, в котором США с относительной легкостью могут сделать шаг назад, чтобы не влезать в сферу влияния другой крупной державы. Это также является важным первым шагом к настоящей перезагрузке американо-российских отношений.

У Соединенных Штатов и России есть множество причин для восстановления нормальных отношений, в рамках которых стороны смогут найти точки соприкосновения по вопросам взаимного интереса, однако такой подход потребует признания от обеих сторон определенных реалий, пишет Тед Гален Карпентер в статье, вышедшей 18 октября в The National Interest


Так, не будет преувеличением назвать нынешние отношения между Москвой и Вашингтоном второй холодной войной, несмотря даже на стойкое нежелание отдельных внешнеполитических кругов признавать это. США и их европейские союзники ввели целый ряд экономических санкций против России, продолжая расширять блок НАТО и увеличивая масштабы и темпы военных учений альянса в непосредственной близости от России. Белый дом пошел и на другие враждебные шаги, в том числе вышел из Договора о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД), а также отказался продлевать действие Договоров об открытом небе или о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3).

Со своей стороны, российские военные проявляют агрессивность — зачастую крайне безрассудную — в отношении самолетов и кораблей НАТО, действующих вблизи границ России. Москва также вмешивается в выборы и политические разногласия в США и в ряде стран Европы. Наконец, Кремль бросает вызов давней американской доктрине Монро, устанавливая тесные политические и военные связи с антиамериканскими режимами в Западном полушарии.

[Spoiler (click to open)]

Отношения между США и Россией становятся все более острыми, и такая ситуация чревата очень серьезными рисками. Отношения стали настолько напряженными, что обе стороны, по всей видимости, перевели свои стратегические ядерные войска в режим повышенной боевой готовности. Во время первой холодной войны такая ситуация была сопряжена с невероятными рисками, что стало причиной по меньшей мере одного инцидента: в 1983 году Москва чуть не запустила свои ракеты, ошибочно полагая, что ядерные силы США уже начали наносить удар по Советскому Союзу. Для человечества было большим облегчением, когда после распада Советского Союза обе страны, казалось, заняли менее напряженную позицию. Возвращение к былой напряженности сопряжено с большими бедами и опасностями.

Из-за своей всей более острой враждебности Вашингтон и Москва упускают возможность сотрудничества по вопросам, представляющим взаимный интерес. Кремль и Белый дом должны более тесно взаимодействовать с целью уменьшения угрозы, исходящей от исламских террористических движений. Россия и США также заинтересованы (или, по крайней мере, должны быть заинтересованными) в сдерживании все большего влияния Китая, особенно в богатой полезными ископаемыми Центральной Азии.

Обе страны также выиграли бы от более тесного сотрудничества по вопросу Северной Кореи и в решении проблем, которые это непредсказуемое и вооруженное ядерным оружием государство создает для Восточной Азии и глобальной стабильности. Короче говоря, у США и России есть множество причин для восстановления отношений сотрудничества. Но такой подход означает признание более реалистичных позиций и целей — особенно со стороны США.

Одним критически важным предварительным условием для обеих стран является необходимость оставить в прошлом как можно больше прежних противоречий. Так, на протяжении последней четверти века Вашингтон стоял за целым рядом провокаций в отношении России. Например, американские лидеры нарушили негласное обещание администрации Джорджа Буша — младшего о том, что Вашингтон не будет стремиться расширять НАТО за пределы восточной границы объединенной Германии. Такой шаг стал проявлением высокомерия и наплевательства со стороны США.

Даже первая волна расширения альянса — присоединение Польши, Венгрии и Чехии — была неразумным шагом. Позднейшее же увеличение численности НАТО, в рамках которого в альянс были включены не только оставшиеся страны несуществующего Варшавского договора, но и три прибалтийские республики, бывшие неотъемлемой частью самого СССР, представляло собой еще более серьезную провокацию.

Последующие попытки Джорджа Буша — младшего и Барака Обамы добиться членства в НАТО для Украины и Грузии были особенно наглыми и антагонистическими инициативами. Вмешательство США и Европейского союза во внутренние дела Украины с целью помочь демонстрантам Майдана свергнуть избранного «пророссийского» президента до истечения срока его полномочий и заменить его решительно прозападным правительством стало последней каплей для Москвы.

Такие опрометчивые шаги сыграли, по крайней мере отчасти, свою роль в горьком разочаровании России в Западе, они же подтолкнули Кремль на его «уродливые» ответные шаги, которые включали в себя решение «спровоцировать» Грузию развязать «обреченную на провал войну» против российских миротворцев, «оккупировавших часть» грузинской территории. Еще более дестабилизирующим шагом стала «аннексия» Крыма, осуществленная после «революции» на Майдане. Москва также выступила с инициативами по подрыву мощи США в Западном полушарии, укрепляя связи с Кубой, унаследованные от советской эпохи, и действуя заодно с новыми «врагами» Вашингтона в Венесуэле и Никарагуа. Российские власти также предприняли шаги по вмешательству в выборы в США и «проведению пропагандистской кампании по обострению расовой, социальной и идеологической напряженности» внутри Соединенных Штатов.

Хотя теоретически для обеих стран было бы оптимальным отказаться от своих провокаций, в большинстве случаев такой вариант невозможен. Например, США не собираются выходить из НАТО в обозримом будущем и требовать отмены членства стран, включенных после окончания холодной войны. Даже если бы Москва предъявила такое требование, это было бы бесполезно.

Но ожидать, что Россия потерпит включение Грузии и Украины в НАТО, так же нереально. Обе эти страны находятся не только в российской сфере влияния, но и в ключевой зоне безопасности России. В 2004 году у Москвы из-за ее слабости не было возможности предотвратить включение в НАТО прибалтийских республик, но теперь страна стала сильнее и решительнее, поэтому она не согласится на присоединение к блоку еще и Грузии с Украиной.

Точно так же настойчивые требования Вашингтона, чтобы Россия отказалась от «аннексии» Крыма и вернула полуостров Украине, бессмысленны. Вдвойне бессмысленно продлевать санкции до тех пор, пока Кремль не выполнит это нереалистичное требование. Помимо прочего, Москва намерена сохранить свою ключевую военно-морскую базу в Севастополе. Эта база оказалась в чужой стране только из-за распада Советского Союза. Более того, в России отмечают, что Крым был частью России с 1780-х до 1954 года, когда советский лидер Никита Хрущев по непонятным причинам передал территорию Украине.

Поскольку Украина и Россия входили в состав Советского Союза, его решение в то время не имело большого значения. Теперь же принадлежность Крыма имеет значение, и в России считают сохранение Крыма жизненно важным национальным интересом. Последнее, на что готовы пойти президент России или его советники, — это рискнуть появлением базы США или НАТО на месте российской в Крыму. Президент США Дональд Трамп и другие западные лидеры должны признать тот факт, что Россия не откажется от Крыма. Если продолжать выступать с теми же требованиями, выхода из опасного тупика в отношениях Запада с этой крупной державой найдено не будет никогда.

Достижение реалистичного modus vivendi США и России в отношении Украины потребует уступок как со стороны Запада, так и со стороны Москвы. Одна безоговорочная уступка США должна заключаться в прекращении всех продаж оружия Киеву, поскольку эти продажи напрасно обостряют и без того опасную ситуацию.

Точно так же непрекращающаяся поддержка Москвой вооруженных сепаратистов в Донбассе является крайне дестабилизирующим фактором. Для достижения приемлемого урегулирования Москве придется разорвать все связи с этими силами, предоставить разумную денежную компенсацию Украине за потерю Крыма и подписать новый договор с Киевом, недвусмысленно признающий неприкосновенность новых границ. В свою очередь, члены НАТО должны будут дать письменное обещание, что Украина никогда не будет иметь права на членство в альянсе, и снять санкции, введенные в отношении России из-за «аннексии» Крыма.

Дополнительные шаги были бы важны для восстановления отношений между США и Россией, а также между НАТО и Россией. Одним из ключевых шагов было бы прекращение взаимных военных провокаций. России потребуется отвести свои силы от западной границы с членами НАТО, особенно с прибалтийскими республиками, и прекратить наращивание количества ракет в калининградском анклаве. Соединенным Штатам и их союзникам придется значительно снизить размер и частоту военных учений НАТО вблизи России — в Прибалтике и на востоке Польши, а также в регионе Черного моря. Вашингтону также необходимо будет положить конец выдумкам о том, что его постоянное ротационное развертывание вооруженных сил США в Восточной Европе не является «постоянным» присутствием.

Также необходимо будет разрешить несколько двусторонних споров и применить взаимную сдержанность. Вашингтон и Москва обвиняют друг друга в нарушении положений ДРСМД. Администрация Трампа сослалась на предполагаемое размещение Россией новых нарушающих соглашение ракет такой дальности как причину, по которой Соединенные Штаты официально вышли из договора 2 августа 2019 года. Хотя госсекретарь Майк Помпео утверждал, что Россия несет «единоличную ответственность» за прекращение действия договора, на деле все не так просто. В частности, неясно, нарушают ли российские крылатые ракеты наземного базирования последнего поколения этот договор.

Проблема новых ракет должна быть решена в рамках общих усилий по снижению военной напряженности между НАТО и Россией во всей Восточной Европе. Ни одной из сторон не пойдет на пользу риск массового развертывания ракет средней дальности нового поколения. Более того, и США, и Россия должны стремиться вовлечь другую ключевую державу, Китай, в переговоры о новом, более всеобъемлющем Договоре о РСМД. Китай, который приобретает значительный потенциал благодаря таким ракетам, не хочет прислушиваться к призывам о присоединении к существующему договору. Ни Россия, ни Соединенные Штаты не могут позволить себе игнорировать такое развитие событий.

Сомнительно, что выход Вашингтона из ДРСМД можно считать мудрым шагом. Заявленное намерение администрации Трампа выйти из Договора по открытому небу и продолжающиеся колебания Вашингтона по поводу СНВ-3 еще хуже. Отказ от «открытого неба» ограничит доступ США к информации о действиях российских военных и породит новые подозрения с каждой стороны в отношении намерений и маневров другой. Такое развитие событий вряд ли поспособствует стабильности. Отказ от СНВ-3 был бы совершенным безумием, которое бы открыло путь для возобновления гонки за разработку и развертывание новых стратегических ядерных ракет. Вместо дипломатического блефа и хитрости необходимо немедленно приступить к серьезным конструктивным двусторонним переговорам, чтобы предотвратить истечение срока действия обоих договоров.

У США есть законные основания быть недовольными поведением Москвы по одному особенно острому вопросу: вмешательству в выборы в США. Безусловно, некоторые утверждения о роли Кремля надуманны и сильно преувеличены. Слишком многие демократы использовали «российское вмешательство» как универсальное оправдание своей ошибочной избирательной стратегии на выборах 2016 года, которая привела к поразительной победе Трампа над Хиллари Клинтон. При этом есть «веские доказательства» того, что Москва использовала различные методы в попытке склонить выборы в пользу Трампа, который выразил желание улучшить отношения с Россией. Спецслужбы США также обнаружили доказательства того, что российские агенты изучают способы сделать то же самое в 2020 году.

Вряд ли инициативы России существенно повлияли на результаты голосования в 2016 году. Тем не менее официальные лица администрации Трампа должны четко дать понять Кремлю, что даже попытки вмешаться негативно сказываются на отношениях США и России. Конечно, протесты Вашингтона звучали бы более убедительно, если бы Соединенные Штаты на протяжении долгого времени не вмешивались сами в политические дела других стран, но высказывать возражения Москве по поводу ее поведения все же имеет смысл. Если российские власти отказались бы от своих шагов в этой области, это было бы разумно.

Еще один шаг России, против которого «имеют право» протестовать лидеры США, — это все более активная деятельность Москвы в Западном полушарии. Россия определенным образом сыграла свою роль в политических потрясениях в Венесуэле. Москва является главной финансовой опорой для «решительно антиамериканского правительства» Николаса Мадуро, которому Кремль оказал также ощутимую военную поддержку. В декабре 2018 года Россия даже разместила в Венесуэле два бомбардировщика с ядерным оружием, а в марте 2019 года направила около двухсот военнослужащих, чтобы помочь Каракасу обновить его систему противовоздушной обороны.

Несколько сотен российских наемников, похоже, также действуют в стране, обучая и помогая «кровавым силам безопасности» Мадуро расправляться с противниками режима. Присутствие и поддержка этих войск, возможно, даже укрепили решимость Мадуро остаться у власти вместо того, чтобы искать изгнания в Гаване, когда в мае 2019 года резко участились демонстрации против его власти.

Политика России в Венесуэле представляет собой прямой вызов доктрине Монро. То же самое и с растущими экономическими и военными связями между Москвой и левым правительством Никарагуа. С момента провозглашения доктрины Монро в начале 1820-х годов лидеры США рассматривали экономические и военные отношения «покровитель-клиент» между иностранными державами и странами Латинской Америки как угрозу безопасности Соединенных Штатов. Куба на многие десятилетия стала советским политическим и военным клиентом, то есть сложилась именно та ситуацию, которую стремилась предотвратить доктрина Монро. И отношения островного государства с Россией продолжаются. Повторение такого развития отношений с другими странами крайне нежелательно с точки зрения интересов США.

Руководители США должны дать понять, что продолжение вмешательства Кремля в дела Западного полушария окажет заметное негативное влияние на и без того непрочные двусторонние отношения. Вашингтон вправе настаивать на том, чтобы отношения России с Каракасом, Манагуа и Гаваной ограничивались нормальными дипломатическими отношениями и умеренными экономическими связями. Амбиции Кремля по превращению этих стран в военных клиентов или даже экономических иждивенцев России неприемлемы.

Стремление сохранить давнюю сферу влияния Вашингтона в Западном полушарии указывает на то, что должно стать основой новых, менее конфронтационных отношений с Россией. Подобно тому, как Соединенным Штатам следует настаивать на том, чтобы Москва уважала доктрину Монро, лидерам США необходимо проявлять такое же уважение к российской сфере влияния в Восточной Европе. Такой подход требует принципиально нового мышления со стороны политиков США.

Вашингтон должен смириться с тем фактом, что сферы влияния по-прежнему в значительной степени являются частью международной системы. В самом деле, по мере того, как мир становится все более многополярным в дипломатическом, экономическом и, в некоторой степени, даже в военном отношении, крупные державы, вероятно, станут еще более настойчиво придерживаться таких прерогатив.

Россия — далеко не единственная страна, которая ведет себя подобным образом. Аналогичную позицию можно наблюдать, когда Китай демонстрирует свои геостратегические мускулы в Южно-Китайском море, Тайваньском проливе, Восточно-Китайском море и в других регионах Восточной Азии. Вашингтону необходимо подавить свое желание сохранить первенство на глобальной основе перед лицом все более острых вызовов. Восточная Европа — то место, в котором США с относительной легкостью могут сделать шаг назад, чтобы не влезать в сферу влияния другой крупной державы. Это также является важным первым шагом к настоящей перезагрузке американо-российских отношений.

___________________________
пока США из своего западного садика лезут в наш восточный огродик, доктрина Монро - пустой звук

red dragon

Foreign Affairs (США): будущий либеральный порядок

Нынешний «либеральный порядок» себя не оправдал, признает автор. И предлагает контуры нового. Без России и Китая. Там должны быть только «либеральные демократии». Они будут «ликвидировать угрожающие им уязвимости и отстаивать свой образ жизни». А порядок будет основан на «сотрудничестве» всех этих стран с США.

ИНОСМИ
Foreign Affairs (США): будущий либеральный порядок
Каким будет мир после пандемии?


3511108




Г. Джон Икенберри (G. John Ikenberry)

Когда в будущем историки задумаются о том поворотном моменте, который ознаменовал собой конец либерального мирового порядка, то они вполне могут взять за точку отсчета весну 2020 года. Именно в этот момент Соединенные Штаты и их союзники, столкнувшись с серьезнейшей за всю послевоенную эпоху угрозой для здравоохранения, а также с экономической катастрофой, не могут даже формально прийти к согласию между собой. Но смятение, вызванное пандемией коронавируса, которое охватило в наши дни весь мир, лишь обнажает и ускоряет процессы, вызревавшие годами. В таких сферах, как общественное здравоохранение, торговля, права человека и охрана окружающей среды, правительства, похоже, перестали считать саму идею сотрудничество ценностью. Подобная ситуация, — то есть дефицит даже самых элементарных форм сотрудничества, — в нашем обществе наблюдалась лишь в 1930-х годах.

Либеральный мировой порядок рушится, поскольку его главные защитники, прежде всего Соединенные Штаты, от него отказались. Президент США Дональд Трамп (это он в 2016 году заявил, что «мы больше не сдадим нашу страну… в угоду лживой идее глобализма») настойчиво подрывает американское лидерство, которое продолжается на протяжении вот уже семидесяти пяти лет. Прочие представители внешнеполитического ведомства США тоже приготовились шагнуть в новую глобальную эпоху — эпоху конкуренции великих держав. Вашингтон готовится вести длительную борьбу за господство, здесь ему противостоят Китай, Россия и другие державы-соперники. В итоге мы получаем следующую картину: в нынешнем расколотом мире все меньше места остается для мультилатерализма и сотрудничества. Вместо них на национальную стратегию США будут влиять так называемые, если воспользоваться лексиконом теоретиков международных отношений, «проблемы анархии»: борьба за доминирование, передача власти, борьба за обеспечение безопасности и за сферы влияния, а также реакционный национализм.

[Spoiler (click to open)]

Но подобное развитие событий в будущем отнюдь не предопределено. Никто, конечно же, не желает наступления такого будущего. Возможно, что Соединенные Штаты больше не останутся единственной сверхдержавой, однако их влияние никогда не основывалось исключительно на силе. Влияние США обусловлено также и тем, что эта страна способна генерировать идеи для других стран и предлагать им институциональный базис на взаимовыгодных условиях. Если Соединенные Штаты преждевременно откажутся от этой своей роли, то она, понятно, уменьшится и ослабеет. Возврат к соперничеству между великими державами уничтожит то, что осталось от глобальных институтов, на которые полагаются правительства для решения текущих проблем. В дальнейшем может произойти разобщение между либеральными демократиями. В результате они утратят способность формировать глобальные правила и нормы. Общество, которое получилось бы в результате таких изменений, стало бы менее лояльным к таким западным ценностям, как открытость, верховенство закона, права человека и либеральная демократия.

В краткосрочной перспективе новая коронавирусная инфекция (и связанный с ней экономический и социальный кризис) ускорит фрагментацию и разрушение глобального мирового порядка, что приведет к более стремительному скатыванию к национализму, соперничеству между великими державами и ослаблению стратегических связей. Но вместе с этим пандемия также дает возможность Соединенным Штатам изменить свой курс и выбрать другой путь: США могут попытаться реализовать свой последний шанс и опять вернуться к реализации двухвекового либерального проекта в международном масштабе — данный проект направлен на создание порядка, скрепленного коалицией ведущих либеральных демократий на основе принципов открытости и мультилатерализма.

За помощью современные лидеры должны обратиться к наследию президента США Франклина Рузвельта, взяв его пример за основу. Мировой экономический кризис, быстрое расползание фашизма и тоталитаризма в 1930-х годах, — все эти процессы показали взаимообусловленность судеб тогдашних обществ, их уязвимость перед, как выразился Рузвельт, «инфекцией», — он использовал именно это пугающее пророческое слово. По мнению Рузвельта и его современников, Соединенные Штаты в те времена не могли просто спрятаться, укрыться на своей территории под защитой своих границ; США должны были создать глобальную инфраструктуру учреждений и партнерских связей. Либеральный порядок, который они выстраивали, касался не столько успешного продвижения либеральной демократии, сколько изыскания прагматичных коллективных инструментов, направленных на нивелирование глобальных угроз, возникающих как следствие взаимозависимости. Интернационализм не был направлен на разрушение границ и глобализацию всего мира; он призван был решить нарастающие проблемы, которые возникают на пути к национальному процветанию; эти проблемы появлялись вследствие взаимозависимости в области экономики и безопасности. В наше время либеральные демократии представляют собой обанкротившихся наследников описанного выше проекта, правда, у них еще есть возможность изменить положение дел при том условии, что США сохранят свое лидерство.

Проблемы современности

В последующие десятилетия мир будет пристально следить за соперничеством между США и Китаем, и так называемые «проблемы анархии» тоже нельзя сбрасывать со счетов. Но для США и их партнеров гораздо более сложная задача заключается в так называемых «проблемах модернити», т. е. глубоких глобальных изменениях, возникших вследствие достижений науки, технологии и промышленности — того, что когда-то социолог Эрнест Геллнер (Ernest Gellner) назвал «приливной волной», которая приподнимает и опускает современные общества, создавая тем самым все более сложную в своей взаимосвязи мировую систему. Вашингтону и его партнерам угрожают не столько великие державы-соперники, сколько непредвиденные, сопряженные друг с другом и кумулятивные по своему характеру транснациональные угрозы. Изменение климата, всевозможные пандемии, финансовые кризисы, несостоявшиеся государства, распространение ядерного оружия — все эти факторы распространяют свое влияние далеко за пределы любой отдельно взятой страны. Кроме того, сюда можно добавить такие факторы, как автоматизация и глобальные производственные цепочки, воздействующие на капиталистические общества, а также побочные эффекты, связанные с грядущей революцией в области искусственного интеллекта, и другие проблемы, которые на сегодняшний день даже трудно предвидеть.



Коронавирус явился порождением всех перечисленных выше транснациональных угроз: он свободно перемещается через государственные границы, от него невозможно спрятаться, его невозможно победить в открытом бою. Под угрозой оказалась безопасность всех стран, столкнувшихся с нынешней пандемией. В этом смысле здесь все оказались равны — и США и остальной мир.

В прошлом американские лидеры понимали, что глобальные проблемы «модернити» требуют, соответственно, глобального решения, по этой причине они приступили к формированию всемирной сети альянсов и многосторонних институтов. Но, по мнению многих экспертов, результат этих усилий — а это был международный либеральный порядок — потерпел неудачу. Для некоторых экспертов он связан с неолиберальной политикой, которая привела к финансовым кризисам и ускорила экономическое неравенство; для других он ассоциируется с катастрофическими военными интервенциями и рядом нескончаемых войн. Надежды на то, что Китай под руководством США интегрируется в либеральный миропорядок в качестве «ответственного участника», также не оправдались. Неудивительно, что либеральная парадигма утратила свою привлекательность.

Либеральные интернационалисты должны признать эти ошибки и неудачи. Под эгидой международного либерального порядка Соединенные Штаты слишком много осуществляли вмешательств, слишком мало соразмеряли свои действия, и в реальности предлагали меньше, чем обещали. Но что могут предложить критики международного либерального порядка? Ни один из прочих организующих принципов, дебатируемых в настоящее время, не может сравниться с либеральным интернационализмом, даже несмотря на недостатки последнего, поскольку прочие принципы не способны создать адекватный и базирующийся на сотрудничестве мировой порядок, который способствует упрочению национальных интересов. Парадоксально, но выпады критиков имеют смысл только в такой системе, где осуществляется свободное волеизъявление, соблюдаются права личности, обеспечивается экономическая безопасность и верховенство закона — то есть базовые принципы либерального интернационализма. Но дело в том, что нынешний мировой порядок как раз, наверное, и не смог повсеместно реализовать эти самые принципы; если же говорить о недостатках и неудачах, то они присущи любому политическому строю. Уникальность либерального порядка, появившегося после войны, состоит в его способности к самокоррекции. Либеральная система, даже несмотря на присущие ей большие недостатки, способна поддерживать институты, которые способствуют ее продвижению к первоначальным идеалам.

[Spoiler (click to open)]

Какими бы серьезными ни были недостатки либерального порядка, они бледнеют по сравнению с его достижениями: за семь десятилетий прилив поднял больше лодок, чем любой другой порядок в мировой истории (всё это проявилось в росте экономики и доходов граждан). Опираясь на либеральный порядок, индустриальные общества Европы и других стран превратились в современные социал-демократии. Япония и Западная Германия образовали сообщество коллективной безопасности, все больше осознавая себя в качестве миролюбивых великих держав. Западная Европа покончила с проявлениями застарелой ненависти и дала старт проекту грандиозного союза. Европейское колониальное господство в Африке и Азии по большому счету подошло к концу. Система сотрудничества между Японией, Европой и Северной Америкой в рамках «Большой семерки» способствовала экономическому росту и одновременно с этим преодолела череду торговых и финансовых кризисов. Начиная с 1980-х годов страны Восточной Азии, Латинской Америки и Восточной Европы сделали свои политические и экономические системы открытыми и присоединились к глобальному миропорядку. Соединенные Штаты как мировая держава достигли величайших успехов, кульминацией стало мирное окончание холодной войны, при этом государства всего мира хотели расширения, а не уменьшения лидерства США. Вряд ли следует такой миропорядок с нетерпением выпроваживать со сцены.

Чтобы восстановить дух либерального интернационализма, его сторонникам следует вернуться к своей основной цели: создать среду, в которой либеральные демократии могли бы взаимовыгодно сотрудничать, а также ликвидировать угрожающие им уязвимости и отстаивать свой образ жизни. В рамках этой системы способствовать сотрудничеству между государствами призваны правила и институты. Должным образом отрегулированная торговля выгодна для всех сторон. В частности, у либеральных демократий имеется стимул к совместному сотрудничеству — и не только потому, что их общие ценности приводят к укреплению доверия, но также и по той причине, что положение этих демократий в качестве открытых обществ, существующих в открытой системе, делает их более уязвимыми для транснациональных угроз. Для того, чтобы получить преимущества от взаимозависимости при защите от подобных угроз, необходимо предпринимать коллективные действия.

Рузвельтовская революция

Упомянутая нами традиция либерального интернационализма зачастую связывается с именем президента США Вудро Вильсона, но великая революция в либеральном мышлении фактически произошла в 1930-е годы при Франклине Рузвельте. Вильсон полагал, что «модернити» естественным образом благоприятствует либеральной демократии, — спустя десятилетия это мнение побудило некоторых либералов даже предвидеть «конец истории». Напротив, по мнению Рузвельта и его современников, миру угрожают насилие, порочность и деспотизм. Силы «модернити» были не на стороне либерализма; науку, технику и промышленность можно с одинаковым успехом использовать как во благо, так и во зло. Для Рузвельта проект по выстраиванию такого либерального порядка представлялся не какой-то идеалистической попыткой распространения демократии, а отчаянным шагом по спасению демократического уклада, призванного противостоять надвигающейся глобальной катастрофе. Рузвельтовский либерализм являл собой тот вид либерализма, который предназначался для использования в трудные времена, — эта же самая парадигма годится и для наших дней.

Основная задача, стоявшая перед Рузвельтом, состояла в том, чтобы поставить либерально-демократический мир на более прочную внутреннюю, отечественную основу. Выдвинутая им идея заключалась не только в том, чтобы установить мир, но и создать такой международный порядок, который позволил бы правительствам улучшить жизнь своих граждан. В августе 1941 года, когда Соединенные Штаты еще не вступили во Вторую мировую войну, Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль сформулировали данную парадигму в тексте Атлантической хартии. В ней было закреплено следующее: после того, как Соединенные Штаты и другие демократии ликвидируют нацистскую угрозу, то в этом случае новый международный порядок будет призван обеспечить для всех «более совершенные трудовые права, более высокое экономическое развитие и социальное обеспечение». По словам одного чикагского журналиста, который работал в те времена, воплощаемый в США «Новый курс» должен привести к «Новому курсу для всего мира».

Взгляды Рузвельта базировались на том убеждении, что взаимозависимость порождает новые уязвимости. Финансовые кризисы, протекционизм, гонка вооружений и войны способны распространяться подобно инфекции. «Экономические болезни очень хорошо передаются, — писал Рузвельт в письме, адресованном Бреттон-Вудской конференции в 1944 году. — Вот почему из этого следует, что экономическое здоровье каждой страны — это предмет заботы всех ее соседей, как близких, так и дальних». Чтобы найти рациональную линию поведения в условиях такой взаимозависимости, Рузвельт и его современники предполагали создать постоянные институты, способные осуществлять управление на многостороннем уровне. Эта идея была не нова: с XIX века либеральные интернационалисты отстаивали идеи проведения мирных конгрессов, совещаний по арбитражу, а потом и учреждение Лиги наций. Однако планы Рузвельта были еще амбициозней: в основу нового миропорядка должны быть положены международные соглашения, институты и организации. Международное сотрудничество в разных областях (например, в области авиации, финансов, сельского хозяйства, здравоохранения) должно обеспечиваться с помощью международных институтов.

Упомянем еще об одной новаторской идее, предложенной в то время: необходимо было пересмотреть концепцию безопасности. Во времена Великой депрессии и Нового курса в Соединенных Штатах возникло понятие «социальное обеспечение», а понятие «национальная безопасность» появилось уже после Второй мировой войны в качестве реакции на ее ужасы и разрушения. Оба понятия являлись не просто юридическими терминами. В них был отражен новый взгляд на ту роль, которую государство должно играть в обеспечении здоровья граждан, их благополучия и безопасности. «И вы, и я согласны с тем, что безопасность является нашей самой насущной потребностью, — заявил Рузвельт в 1938 году, обращаясь к американцам в одной из своих „Бесед у камина". — Поэтому я полон решимости сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь вам в достижении этой безопасности». Социальное обеспечение подразумевало создание социальной поддержки со стороны государства, а концепция национальной безопасности подразумевала формирование соответствующей внешней среды: планирование, координацию политических действий вместе с другими государствами и укрепление альянсов. Отныне национальные правительства должны были предпринимать еще больше усилий для достижения двойных целей — социальной и национальной безопасности, причем как внутри страны, так и за ее пределами.

Рузвельтовский интернационализм стал уникальным явлением благодаря тому, что он был связан с системой сотрудничества в области безопасности между крупными либеральными демократиями. Крах мирового порядка после 1919 года убедил интернационалистов по обе стороны Атлантики в том, что либерально-капиталистические демократии должны объединиться, создав сообщество, которое обеспечило бы их коллективную защиту. Свободные общества и партнерства в сфере безопасности рассматривались как две стороны одной и той же политической медали. Еще до того, как президент США Гарри Трумэн и его преемники заложили этот базис, интернационалисты эпохи Рузвельта предусмотрели саму возможность объединения государств-единомышленников вместе с Соединенными Штатами, в качестве, по словам Рузвельта, «великого арсенала демократии». С началом холодной войны Соединенные Штаты и поддерживавшие их демократии сформировали альянсы для сдерживания советской угрозы. США взяли на себя ведущую роль в создании системы международных институтов, партнерств, государств-сателлитов, региональных порядков, и поставили себя в центр этой системы.

Клубы и большие торговые центры

Перед лицом угрозы разрушения мирового порядка США и другие либеральные демократии должны восстановить и обновить наследие Рузвельта. Для начала необходимо сделать правильные выводы и понять, по каким причинам за последние три десятилетия международный либеральный порядок работал со сбоями. Парадокс заключается в том, что семена нынешнего кризиса были посеяны именно благодаря успехам международного порядка, во главе которого стоят США. С распадом Советского Союза исчезла последняя очевидная альтернатива либерализму. По мере исчезновения биполярной системы расширялся либеральный порядок, становясь подлинно глобальным. Но одновременно с этим либеральным порядок стал разваливаться, отчасти потому, что теперь он все больше не напоминал закрытый клуб. И действительно, в наши дни международный либеральный порядок походит больше на разрастающийся торговый центр, — государства могут в него входить, присоединяясь по собственному желанию к тем или иным институтам и режимам. Сотрудничество в области безопасности, экономическое сотрудничество и политическое сотрудничество — все эти элементы перестали быть друг с другом связанными; теперь можно воспользоваться преимуществами от сотрудничества в любой из этих областей и одновременно не брать на себя обязательств, не нести ответственность и не исповедовать общие ценности. Именно эти обстоятельства позволили Китаю и России сотрудничать с либеральной системой избирательно и с выгодой для себя. Например, членство во Всемирной торговой организации предоставило Китаю доступ на западные рынки на выгодных условиях, но Пекин не принял серьезных мер по защите прав интеллектуальной собственности, укреплению верховенства закона или созданию для иностранных и китайских компаний равных условий.

Чтобы не поощрять такое поведение, Соединенные Штаты и другие либеральные демократии должны себя реконструировать, создав более гармоничную и функциональную коалицию. Следующий президент США должен провести саммит либеральных демократий мира, на которой эти государства должны в духе Атлантической хартии сделать совместное заявление, в котором будут изложены общие принципы, касающиеся укрепления либеральной демократии и реформирования институтов глобального управления. Соединенные Штаты могли бы сотрудничать со своими партнерами по G7 с целью расширения деятельности «Большой семерки» и членства в этой организации, включив в нее такие страны, как Австралия и Южная Корея. В результате Большая семерка может превратиться в Большую десятку — своего рода руководящий комитет десяти ведущих демократий мира, который будет осуществлять возвращение к мультилатерализму и восстанавливать глобальный порядок, защищающий либеральные принципы. Лидеры этой новой группы стран могли бы начать с выработки общих правил и норм для реструктурированной торговой системы. Они могли бы также наметить свои дальнейшие планы, направленные на возобновление глобального сотрудничества в области изменения климата, и обсуждать меры, которые нужно предпринять для противодействия пандемиям. Кроме того, лидеры этой новой группы государств должны внимательнее отслеживать и реагировать на действия Китая, который стремится использовать международные организации для продвижения своих крупных компаний и авторитарных методов управления.

Клуб демократий будет сосуществовать с более крупными многосторонними организациями, главными из которых является Организация Объединенных Наций; чтобы вступить в ООН достаточно быть лишь суверенным государством — это единственное условие, причем независимо от того, относится ли страна к демократическим или диктаторским. У этого инклюзивного подхода имеются свои достоинства, поскольку во многих сферах международных отношений (сюда относятся в том числе контроль над вооружениями, экологическое регулирование, система мер в отношении объектов, являющихся общим достоянием человечества, и борьба с пандемией) принадлежность государства к тому или иному режиму не имеет значения. Однако если взять такие области, как безопасность, права человека и политические аспекты экономики, то здесь современные либеральные демократии обладают такими интересами и ценностями, которые отсутствуют у нелиберальных государств. В этой области демократические страны должны еще теснее объединиться на базе общих ценностей в единое сообщество стран, сформировать между собой альянсы и стремиться к выстраиванию взаимозависимых отношений, — именно с помощью этих мер можно было бы восстановить принципы либерального интернационализма.

[Spoiler (click to open)]

Для этого следует еще раз постулировать непосредственную связь между благополучием страны и международным сотрудничеством — это ключевое утверждение. Проще говоря, «либеральный интернационализм» не должен стать всего лишь еще одним синонимом слова «глобализация». Так, если смысл глобализации заключается в снижении барьеров и увеличении интеграции экономик и стран, то либеральный интернационализм, напротив, подразумевает определенные действия в условиях взаимозависимости. В свое время государства ценили либеральный международный порядок, поскольку его правила, смягчая разрушительное действие открытых рынков, позволяли при этом довольствоваться выгодами, которые эти рынки позволяли получить. Предоставляя правительствам свободу действия, а также инструменты, необходимые им для стабилизации своей экономики, архитекторы международного либерального порядка пытались совместить фритредерство и рыночный капитализм с социальной защитой и экономической безопасностью. Результатом стало то, что профессор Джон Рагги (John Ruggie) назвал компромиссом «встроенного либерализма»: в отличие от экономического национализма 1930-х годов, новая система является многосторонней по своему характеру, и, в отличие от подходов XIX века к глобальной свободной торговле, новая система предоставляет государствам в случае необходимости некоторую свободу действий для стабилизации экономики. Однако к концу 1990-х годов указанный компромисс начал рушиться, поскольку трансграничная торговля и инвестиционная активность вышли на первый план, оттеснив на задний план национальные системы социальной защиты, а международный либеральный порядок стал повсеместно рассматриваться в качестве платформы для глобальных капиталистических и финансовых операций.

Чтобы противодействовать такому пониманию международного либерального порядка, любой новый либеральный международный проект должен, с одной стороны, модифицировать соглашения и пересмотреть те возможности, которые когда-то позволяли странам получать выгоды от международной торговли, и в то же время, с другой стороны, выполнять свои обязательства по поддержанию социального благосостояния. Экономическая открытость может сохраниться в либеральных демократиях только в том случае, если ее выгоды распространены повсеместно. Либеральные демократии должны действовать совместно, чтобы регулировать уровень открытости и закрытости, руководствуясь либеральными нормами мультилатериализма и недискриминации. «Демократии имеют право защищать свои социальные механизмы, — писал экономист Дэни Родрик (Dani Rodrik), — и в том случае, когда это право вступает в противоречие с требованиями мировой экономики, последние должны уступить». Если либеральные демократии хотят, чтобы это право на защиту не приводило к разрушительным торговым войнам, то им следует коллективно решать вопрос о сфере его применения.

Как же быть с Китаем и Россией? Обе страны — геополитические конкуренты США, и обе стремятся подорвать западные либеральные демократии и, по большому счету, международный либеральный порядок, продвигаемый Соединенными Штатами. Ревизионизм этих двух стран снова возвращает на дипломатическую повестку дня банальные вопросы о военной силе и экономическом влиянии. Но на более глубоком уровне угроза, исходящая от этих государств, в частности от Китая, только усиливает актуальность либеральной международной повестки дня и ее ориентацию на проблемы современности. Противостояние между США и Китаем, в конечном счете, сводится к тому, чтобы решить какая из этих стран в итоге способна предложить более привлекательный путь развития. Грандиозный проект китайского президента Си Цзиньпина заключается в том, чтобы предложить альтернативный путь, т. е. модель капитализма без либерализма и демократии. Время покажет, сможет ли тоталитарный режим справиться с этой задачей, правда, у нас есть все основания для скептицизма. И в то же время лучшим способом ответить на этот вызов станет совместная работа либеральных демократий, направленная на реформирование и перестройку своей собственной модели.

Соберитесь с силами

Для США было бы серьезной ошибкой отказаться от любых попыток по спасению международного либерального порядка и, вместо этого, полностью переориентировать свою национальную стратегию на соперничество между великими державами. В этом случае Соединенные Штаты могли бы лишиться своих уникальных идей и лидерского потенциала; кроме того, США стали бы все больше напоминать Китай и Россию, превратившись в еще одно большое и мощное государство, действующее в мире анархии, — ни больше, ни меньше. Но по своим размерам, своей истории, институтам и убеждениям, Соединенные Штаты отличаются от всех других великих держав (чего не скажешь об азиатских и европейских странах). США очень далеко отстоят от прочих великих держав. В ХХ веке Соединенные Штаты были единственной великой державой, которая сформулировала концепции открытой, постимперской мировой системы. Свои национальные интересы Соединенные Штаты больше других государств продвигают с помощью многосторонних правил и норм, которые усиливают и узаконивают американское могущество. Зачем же все это отбрасывать?

Среди других стран мира мы не видим какого-то другого крупного государства (из числа тех, что находятся на подъеме, сходят со сцены или с трудом держатся на плаву), которое могло бы вдохнуть новые силы в концепцию открытого и основанного на правилах многостороннего сотрудничества. Китай, конечно, станет мощным государством, но при этом оттолкнет мир от демократических ценностей и принципа верховенства права. Со своей стороны, США нуждались в партнерстве с другими либеральными государствами еще несколько десятилетий назад, когда еще обладали большей силой. В наше время, когда соперничающие государства становятся все более могущественными, Вашингтону как никогда необходимо выстраивать подобные партнерства. Если США продолжат дистанцироваться от остального мира или же участвовать в мировых делах только на правах классической великой державы, то в этом случае последние остатки международного либерального порядка исчезнут.

И поэтому именно Соединенные Штаты должны возглавить процесс восстановления основополагающей идеи либерального международного проекта, которая заключается в создании международных институтов и выработке норм, призванных защитить общества от самих себя и друг от друга, а также уберечь от жестоких бурь, имеющих место в современном мире. Именно во времена мировых кризисов возникают большие дискуссии по поводу мирового порядка и появляются новые возможности. Сейчас как раз настало именно такое время: либеральные демократии должны снова обрести уверенность в себе и подготовиться к будущему. Как сказал Эней в поэме Вергилия, обращаясь к своим спутникам, потерпевшим кораблекрушение: «Соберитесь с силами, и сохраните себя для лучших времен».

____________________

давно заметны потуги США на роль Четвертого Рима в создании царства Божьего на земле без царя и уже без Бога

red dragon

Как менялось отношение Лукашенко к интеграции

МОСКВА, 10 сен — РИА Новости, Антон Лисицын. Президент Белоруссии считает интеграцию с Россией невозможной — по крайней мере, в том виде, в каком она прописана в союзном договоре 1999 года. Хотя ранее Александр Лукашенко утверждал: для объединения должны "заработать уже существующие институты и проекты Союзного государства". Как менялись взгляды Минска на отношения с Москвой, разбиралось РИА Новости.

"За работу, товарищи"
Идея тесной интеграции принадлежала самому Лукашенко, но в нулевых белорусский президент к ней несколько охладел. В 2007-м, по его словам, он убедился, что в двух столицах "даже понятия разные о Союзном государстве". "Оно должно строиться на принципах равноправия, — излагал он свою точку зрения. — Я не хочу похоронить суверенитет и независимость моей Белоруссии".

Впоследствии к перечню проблем добавились и материальные вопросы. Российские углеводороды Минск закупал по цене ниже рыночной, а пошлины от реэкспорта российской нефти отправлялись в белорусский бюджет. Но в 2014-м Москва ввела налоговый маневр: снижение вывозной пошлины на импорт углеводородов при повышении налога на добычу полезных ископаемых. Рост цен и падение доходов от перепродажи нефти могли больно ударить по белорусской экономике. Лукашенко подсчитал: в результате нововведений страна потеряет до миллиарда долларов.

Понимания не удалось достичь даже к круглой дате — двадцатилетию Союзного государства. Правительства готовили к подписанию документы, премьеры Дмитрий Медведев и Сергей Румас согласовали программу интеграции. В Минске утверждали, что в бумагах нет вопросов политического характера и в будущем их можно опубликовать, чтобы "снять опасения общественности по поводу суверенитета". Хотя договор о Союзном государстве предусматривал и политическую интеграцию.

В Москве демонстрировали позитивный настрой. Публично российский премьер не спорил с тем, как Минск расставил акценты. "От результатов этой работы зависит успех нашего интеграционного проекта, для того чтобы экономики наших стран были ближе", — напутствовал Медведев разработчиков документов. Он полагал, что видимых препятствий для воплощения планов в жизнь нет, и даже процитировал Никиту Хрущева: "Цели известны. За работу, товарищи".

Министр экономики Белоруссии Дмитрий Крутой признавал, что спорные моменты в отношениях есть. Но добавлял: "Президент сказал четко: к 8 декабря должна быть программа и пакет дорожных карт".

Газ, нефть и определенные вопросы
Намеченная на декабрь 2019-го юбилейная встреча Лукашенко и Владимира Путина в Сочи могла быть символической, но длилась около пяти часов. По итогам стороны заявили о прогрессе, согласовали проекты документов по электроэнергетике и таможне. Но прорыва не получилось. Договорились обо всем, кроме главного. Белорусский вице-премьер Дмитрий Крутой признал: не решены такие проблемы, как "газ, нефть, и определенные вопросы по налоговой карте".

Видимо, разногласия были столь серьезны, что госсекретарь Союзного государства Григорий Рапота не нашел другой опоры, кроме веры в чудо: "Это уже в нашей славянской натуре, без чуда не можем. Хотя должны понимать: чудо случается, только если много работаешь".

Госсекретарь оказался прозорлив: над объединением главы государств трудились и в новом году. В феврале Путин и Лукашенко пришли к компромиссу: газ республика получит по цене 2019-го, а нефть — уже по рыночной стоимости.

Но, видимо, компромисс оказался временным, потому что в конце февраля Лукашенко высказал возмущение: по его словам, какие-то силы заставляют Минск объединяться с Москвой.

Он вспомнил, что с первым президентом России Борисом Ельциным не шло речи о том, что кто-то потеряет суверенитет и независимость. "А когда разбогатели, особенно Россия, начались непонятные толкотня и возня, — продолжал Лукашенко. — И, как я уже сказал, понуждение к интеграции".

Позднее, в июле, накануне Дня независимости республики посол Белоруссии в Москве Владимир Семашко сообщил, что от Минска потребовали передать в наднациональные органы Союзного государства 95 процентов полномочий. По словам дипломата, в феврале 2019-го российские представители сделали белорусской стороне предложение. "Когда мы посмотрели и передали его президенту, тот пригласил меня, и я говорю: ну это полное "руки вверх" называется", — рассказал Семашко, после чего перевел разговор на цены на российский газ.

В сентябре в беседе с российскими СМИ Лукашенко резюмировал: "Сегодня невозможно уже реализовать интеграцию, которая прописана в союзном договоре".

Успокоились по поводу интеграции
Глава аналитического бюро проекта СОНАР-2050 Иван Лизан объясняет, почему настроения Лукашенко изменились с 1999 года и с создания Союзного государство. "Тогда в Белоруссии был сильный Лукашенко, а в России — слабый Ельцин. Лукашенко хотел белоруссизировать Россию до Курил, распространить на единый государственный организм свою экономическую модель. Но затем Ельцин ушел, с идеями белоруссизации пришлось попрощаться, но Минск получил доступ к российским ресурсам и рынку, и острота вопроса интеграции снизилась, ведь России было не до того. За долгие годы в республике сформировался национальный капитал и собственная бюрократия, чьи интересы часто противоречили интересам России", — говорит эксперт.

Кризис в интеграции нарастал с 2015 года — из-за падения цен на нефть Россия повела себя на постсоветском пространстве более прагматично, в том числе и с союзниками. "Москва столкнулась с санкциями, падением доходов, дефицитом федерального бюджета, шок безденежья изменил мышление чиновников. Страна активно поддерживала свою промышленность и бизнес, и это автоматически привело к изменениям в условиях доступа белорусской промышленности на российский рынок. Торговые войны случались и раньше, но не такого масштаба. Однако в Минске не осознали серьезности перемен в настроениях Москвы, там посчитали, что проблемы белорусской экономики вызваны не объективными причинами, а какими-то заговорами, будто кто-то в России вставляет республике палки в колеса", — описывает Лизан разлад в отношениях стран.

Президент Республики Беларусь Александр Лукашенко на пленарном заседании Пятого форума регионов России и Белоруссии Приоритетные направления развития регионального сотрудничества как ключевого фактора интеграции и союзного строительства - РИА Новости, 1920, 09.09.2020

Президент Республики Беларусь Александр Лукашенко на пленарном заседании Пятого форума регионов России и Белоруссии "Приоритетные направления развития регионального сотрудничества как ключевого фактора интеграции и союзного строительства"

С 2015 года начал действовать Евразийский экономический союз, и Россия с Белоруссией оказались в едином регуляторном пространстве. "В результате часть функционала по экономической интеграции, который предполагалось реализовать в рамках Союзного государства, была перенесена на площадку ЕАЭС, а политическая часть, как оказалось, просто нереализуема. Москва тогда предлагала актуализировать союзный договор, но Минск не согласился и сделал ставку на ЕАЭС, где как раз председательствует Белоруссия, а также попытался политически и экономически дистанцироваться от Москвы", — напоминает эксперт.

Двусторонние отношения, по его мнению, отравляет проблема распределения ресурсов и денег: из 31 дорожной карты по интеграции согласованы почти все — кроме самых главных. "В публичной плоскости Минск преподносил это так: нас заставляют отказаться от суверенитета и принять российский Налоговый кодекс, на это мы не готовы. Хотя речь шла о другом: о гармонизации базовых положений двух кодексов, чтобы они были основаны на общих нормах и принципах".

Сейчас же, по словам эксперта, мяч на стороне белорусских властей. "Минску предстоит осознать масштаб проблем и разобраться в причинах кризиса в экономике и политике. Пока не понимания, белорусские чиновники заявляют, что на улицы протестовать вышли либо маргиналы, либо наймиты Запада. Это тупиковая позиция, такая же, как в случае с Союзным государством", — заключает Лизан.

Белорусский политолог Денис Мельянцов считает, что Минск меняет риторику в зависимости от политического момента: "Сейчас говорится о безоговорочной дружбе и партнерстве с Россией, несмотря на полтора предшествовавших сложных года".

"Вскоре стоит ждать фраз о том, что у Белоруссии свои интересы. Сейчас же никто в Минске не думает стратегически, подход прост: ночь простоять да день продержаться, — разъясняет политолог. — Возможно, были достигнуты какие-то неформальные договоренности под честное слово, но мы узнаем об этом только после окончания кризиса".

В любом случае, резюмирует он, в суперпрезидентской системе власти все зависит от личности человека, который принимает решения. После того как спадет напряжение во внутренней политике, белорусский лидер попытается снова выстроить внешнеполитический баланс и усилить свои переговорные позиции.
red dragon

news.rambler.ru: Лукашенко скрывает главного врага России в Минске


red dragon

как спасти консервативно-традиционалистскую систему ценностей от истощения и либерального вырождения

но разве это не прекрасно :)


девочки готовятся стать верными женами и заботливыми матерями.
мальчики - стойкими воинами, трудолюбимыми крестьянами или умелыми рабочими и инженерами.

женщины - женственные хранительницы семьи.
мужчины - мужественные защитники отечества.

капитал служит государству, воплощающему народный дух.
фюрер, вождь или император этот дух олицетворяет по мандату Небес или Воли Божьей.

нет ни паразитирующей на народе плутократии, ни разлагающей государство либеральщины, ни портящей народные тело и душу коммунистщины.

только вот сия прекрасная героическая система для устойчивости требует постоянной экспансии и стало быть войны, которая через одно-три поколения ее истощит и отбросит в либерально-левацкое болото, из которого уже нет выхода.

и подобная участь оказалась неминуема не только для нацистской Германии, но и для любого социально-политического режима, основанного на консервативно-традиционалистских ценностях в эпоху модерна и постмодерна, включая сталинский СССР и WASP-Америку, и, как нам демонстрирует мировая история, срок жизни монархических династий древности и средневековья не превышал 150-400 лет.

однако очевидна существенная разница между сменами таких режимов на западе, где последние 3000 лет на лицо процесс мутации базовых ценностей в сторону массовой полисной демократии и становления субъекта-индивида как сверхценности, которому уже нет дела до воли Неба, и на востоке Евразии, где при циклической смене правящих династий, в т.ч. на иноэтнические, базовые ценности примата целого над частями - сословиями, общинами, родами и индивидами - и небесного над земным оставались неизменными вплоть до 20-го века.