Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

centaur

под чью диктовку писал солженицын


Пол Андерсон, из-во Имка, русские персонализм и эмиграция, Георгий Федотов

Солженицин не патриот, а персоналистический националист и потому русофоб.
centaur

о русском роке и русском национализме

рок - наследник средневековых вагантов - бродячих бедных студентов-музыкантов и актеров, менестрелей Мюррей и гвельфов, низших слоев бюргерства, опоры папства и городских олиг8архий, утративших корни и не ставших кроной, противостоящих и народной почве, и благородной крови трубадуров и миннезингеров, менестрелей Морван и гибеллинов, опоре Царства и Церкви - Империи,

рокеры - носители национализма и украинства, раздирающих великое ради малого или своих комплексов, как К.Крылов, возмечтавший о равноправии всех граждан в постиндустриальном обществе на манер средневековой аристократии, лишь бы его не обижали большие и сильные (чистый постмодерн вырожденцев), вечные протестанты. Кинчев - особый случай

лет 10-15 назад Калугин мне был чем-то близок


как и ДДТ (Последняя осень, Что нам ветер и еще пара песен).

но где-то 9-8 лет назад я наткнулся на их и "русских" националистов, оказавшихся родными братьями укромакак, отношение к русской традиции и русскому государству
centaur

д.ю.н. Б.А.Куркин о ментальности отцов-основателей США


наше дополнение

протестантизм родился как раз как протест против Римской церкви, погрязшей тогда в языческой роскоши и богатстве, и апеллировал к простоте жизни первохристиан, бывших в большинстве иудеями и ненавидевших при этом язычников, которых вскоре после запрета языческих культов в конце 4 века стали или пытаться обращать, или жестоко преследовать. И именно протестанты начали масштабную охоту на ведьм, пик которой пришелся на 17 век - век раннего Просвещения, барокко и спайки англосаксонских протестантов с лондонскими евреями в Сити, которых вернул Кромвель и которые вскоре массово мигрировали в американские колонии, где уже было полно голландских и французских протестантов. Но с развитием просвещения и барокко бурно расцветали либерализм и индивидуализм, компенсировавшийся коммунитаризмом, и идея о Боге-часовщике, создавшем мир и ушедшим на покой, с необходимостью земного воплощения Града Небесного как Города на Холме, в котором должны обитать только избранные, причастившиеся протестантской истине свободы и счастья, знаками которых являются успехи в различных делах, и натурастического стиля жизни
centaur

бред маленьких крысят

https://inosmi.ru/politic/20210530/249801698.html

собственно, маленькие народцы дабы выжить либо находят себе особое нейтральное место среди великих держав, позволяющее тем спокойно вести меж собой явные и тайные сделки (как Швейцария), либо становятся мнящми себя весьма ценными цепными крысами, макаками или шакалами оных держав.
centaur

США кардинально меняют стратегию в отношении Китая

США кардинально меняют стратегию в отношении Китая

МОСКВА, 5 июня 2021, Институт РУССТРАТ. За потоком информационных мировых волн довольно сложно отследить произошедшее принципиальное изменение во взаимоотношениях США и Китая. Однако, сделав небольшую ретроспективу событий, становится ясно, насколько серьезно за последние недели поменялась геополитическая ситуация.

Хотелось бы напомнить, что в ходе предвыборной гонки на пост президента США, Джо Байден заявлял о том, что Россия представляет для Америки большую угрозу, чем Китай. Ранее, на этапе праймериз, Джо Байден, используя идиому "они не собираются есть наш обед", объяснял, что США не должны беспокоиться о Китае как о геополитическом конкуренте.

[Spoiler (click to open)]

Уже ни для кого не секрет, что сын Джо Байдена Хантер Байден имел общий бизнес с представителями коммунистической партией Китая (КПК) – это было подтверждено Сенатским комитетом Конгресса. Впоследствии, из утечек с ноутбука Хантера Байдена, стало известно, что он устраивал встречи для представителей китайского бизнеса со своим отцом когда тот был вице-​президентом США. Конечно, это легко объясняет миролюбивые заявления Джо Байдена в отношении Китая.

Выработка стратегии в отношении Китая велась даже после вступления Джо Байдена в должность, это подтверждается публикацией 28.01.2021 года в Politico анонимной статьи, которой дали название "Более длинная телеграмма", по аналогии с "Длинной телеграммой" советника американского посольства Джорджа Кеннана от 1946 года, в которой он проанализировал и вывел принципы построения взаимоотношений США и СССР, которые аукаются нашей стране до сих пор.

Естественно, известное издание Politico не стало бы публиковать "анонимку человека с улицы", данный материал был подготовлен автором, посвященным в дипломатические отношения США и Китая. Основной тезис его статьи можно отразить следующей цитатой:

«Это просто бесхитростная стратегия - рассматривать всю Коммунистическую партию как единую монолитную мишень, тогда как внутренние линии разлома должны быть ясны глазу аналитика и находиться в руках умного политика.

Любая стратегия, ориентированная на партию, а не на самого Си Цзиньпина, также игнорирует тот факт, что Китай при всех пяти своих лидерах после Мао до Си Цзиньпина был способен взаимодействовать с Соединенными Штатами. Согласно им, Китай стремился присоединиться к существующему международному порядку, а не переделывать его по своему образу и подобию.

Это говорит о том, что миссия американской стратегии в отношении Китая должна состоять в том, чтобы увидеть, как Китай вернется на свой путь, который был до 2013 года, то есть к стратегическому статус-​кво до Си. Было, конечно, много вызовов для США во время второго срока Ху Цзиньтао, но они были управляемыми и не представляли собой фундаментального нарушения либерального международного порядка».

Эта статья и отраженные подходы к Китаю в ней, ещё долго обсуждались в американском экспертном сообществе, что говорило об отсутствии четкой позиции у политического руководства США. Возможность найти общий язык с китайской контрэлитой озвучивал Джордж Сорос:

"Когда Си отменил ограничения по срокам полномочий и назначил себя, по сути, пожизненным президентом, он разрушил политическое будущее наиболее важных и амбициозных людей в очень узкой и конкурентной элите... Борьба внутри китайского руководства - это то, за чем я очень внимательно слежу, потому что я на стороне тех, кто верит в открытое общество".

Действительно, борьба внутри китайских элит – это не домыслы. По просочившейся информации в СМИ, сам Си Цзиньпинь в 2016 году говорил, что часть партийных работников осуществляла заговор за спиной партии, ведя политический ​теневой бизнес, чтобы расколоть КПК. Тогда же глава Комиссии по ценным бумагам Китая Лю Шию и Вице-​президент Ван Цишань заявили о сорванных планах по захвату государственной власти частью партийной элиты.

Поэтому ставка администрации Джо Байдена на договоренности с контрэлитой в китайском руководстве вовсе не выглядит пустой, связи явно были налажены. С приходом Байдена в Белый дом товарооборот между США и Китаем в январе – феврале 2021 года резко вырос на 81,3% в годовом исчислении, составив 109,79 млрд долларов. Тогда, как за весь 2020-й его рост был 8,3%, а в 2019-м фиксировалось падение на 14,6%.

После вступления в должность Байден отменил решение Трампа и вернул школам, получающим государственные субсидии, право не раскрывать связи с институтами Конфуция Китая. Все тут же забыли про законопроект, принятый Сенатом США, который ограничивал бы листинг китайских фирм на американских фондовых биржах, если они не пройдут проверку американских регуляторов и не докажут, что не находятся под контролем государства. В апреле издание Forbes отчиталось, что около 60 китайских компаний планируют выйти на фондовый рынок США в 2021 году через первичные публичные размещения.

Конечно, позднее администрация Байдена выпустила "Временное стратегическое руководство по национальной безопасности", где на первом месте среди угроз находится Китай. Спикер палаты представителей Конгресса США Нэнси Пелоси призывала международное сообщество объявить дипломатический бойкот Зимним Олимпийским играм 2022 года, которые пройдут в Китае.

В апреле в Сенате США был представлен законопроект "О стратегической конкуренции" в тексте которого указано, что

«политика Соединенных Штатов, направленная на стратегическую конкуренцию с Китаем, …разоблачает использование Китаем коррупции, репрессий, принуждения и других злонамеренных действий для достижения несправедливых экономических преимуществ и приведения других стран к своим политическим и стратегическим целям".

Кроме того, глава демократов в Сенате Чак Шумер представил законопроект "О бесконечном рубеже" (Endless Frontier Act117th Congress), который позволит вводить ограничения против китайской технологической продукции и предоставлять преференции американским компаниям в рамках национальных инновационных проектов.

Однако недавно ситуация принципиально изменилась. 26 мая CNN дало утечку из администрации Белого дома о том, что по информации трех анонимных источников команда президента Джо Байдена закрыла расследование Госдепартамента, инициированное администрацией Трампа, о том, что коронавирус является утечкой из китайской лаборатории в Ухане. Со слов этих же анонимных источников, когда Байдена проинформировали о ходе расследования в феврале и марте, он махнул рукой и вместо этого решил доверять выводам Всемирной организации здравоохранения

Менее чем через 24 часа, как только эта публикация появилась на CNN, в Белом доме опровергли слухи о прекращении расследования происхождения коронавируса и пояснили, что не исключают его лабораторного происхождения, а также попросили разведывательное сообщество удвоить усилия расследования. При этом делался акцент на том, что Китай предоставил неполный доступ к имеющимся материалам.

Текст статьи CNN был изменен, и первичная информация о реакции Джо Байдена на результаты расследования из неё исчезла, но сохранилась в пересказе других источников. Однако, в обновленной статье CNN можно найти следующую фразу:

"Представитель Госдепартамента подтвердил, что работа над расследованием прекратилась, сказав: "Несмотря на то, что этот отдельный проект завершен, Госдепартамент продолжает работать с межведомственным ведомством, чтобы изучить проблему происхождения COVID".

Версия происхождения коронавируса из китайской лаборатории волной прокатилась по центральным СМИ США, хотя во времена Трампа эти же СМИ называли такую версию расисткой.

Издание The New York Times дало разъяснительную статью, хотя ранее называла эту версию маргинальной теорией. The Washington Post даже задним числом сменила название статьи 2020 года про сенатора республиканца, "Том Коттон повторяет развенчанную теорию заговора о коронавирусе" на "Том Коттон продолжает повторять теорию о коронавирусе, оспариваемую учеными" с пояснением, что "тогда, как и сейчас, не было никакой точности в происхождении" вируса.

Такие козыри в руки республиканской партии, в том, что они были правы о происхождении коронавируса, в преддверии перевыборов в Конгресс, дорогого стоят.

Знаковым является тот факт, что Facebook снял ограничения на публикации этой версии на своей платформе. Из всего этого можно сделать вывод, о том, что воскрешение версии происхождения коронавируса из китайской лаборатории – это вынужденный маневр политической верхушки США и подвластных им СМИ, который изначально не предполагался, но теперь такая версия будет продвигаться в массы.

Можно считать совпадением, но на следующий день, 27 мая, профильные чиновники Белого дома: заместитель помощника Президента и координатор по делам Индо-​Тихоокеанского региона, член Совета национальной безопасности (СНБ) США Курт Кэмпбелл и специальный помощник Президента и старший директор отдела СНБ по Китаю и Тайваню Лаура Розенбергер выступили на конференции посвящённой американо-​китайским отношениям, запись которой можно найти на сайте Стэндфордского университета.

Чиновники заявили, что основная история в 21-го века будет написана в Азии, и впервые США кардинально переносят свою стратегическую направленность, экономические интересы и военную мощь на Индо-​Тихоокеанский регион.

По их мнению, период в политике США в отношении Китая, который описывался как "вовлеченность", подошел к концу, доминирующей парадигмой будет конкуренция держав, которую США постараются удержать в мирном русле.

За последние несколько лет Пекин продемонстрировал свою решимость играть более активную роль на международной арене. По словам Кэмпбелла, мир стал свидетелем примеров применения Китаем “жесткой силы” и его стратегически дестабилизирующего воздействия – от конфликта на северной границе Индии до “необъявленной экономической кампании” против Австралии, дипломатии “воина-​волка”, активизации военной активности в Южно-​Китайском море, регулярных военных маневров в Тайваньском проливе и усиления давления на Японию.

Такие акценты Кэмпбелла, несмотря на предыдущее заявление о мирном русле конкуренции, говорят о том, что силовое противостояние не исключается. Ещё нужно отметить, что термин дипломатия “воина-​волка” отнюдь не случайная игра слов. Его можно встретить в материале BBC, рассказывающего об агрессивной активности китайских дипломатов в социальных сетях при оппонировании Западным политикам.

В декабре 2020 года официальный представитель МИД Китая Хуа Чуньин заявила, что, если кто-​нибудь называет китайскую дипломатию волчьей только за то, что Китай решительно противостоит необоснованным нападкам, оперируя конкретными фактами в интересах государственного суверенитета и безопасности, а также международной справедливости, то нет ничего удивительного в проведении такой «дипломатии воинов-​волков».

В конце май риторика Джо Байдена кардинально изменилась. Так, 29 мая он заявил, что Си Цзиньпинь верит в то, что США перейдут под власть Китая до 3035 года, хотя, наверное, Байден хотел сказать про 2035 год. Однако председатель объединенного комитета начальников штабов генерал США Марк Милли предупредил, что нужно стараться избежать военного конфликта с Россией и Китаем, видимо американские военные понимают, что не имеют преимущества перед этими странами. В то же время Си Цзиньпинь уже неоднократно призывал своих военных готовиться к войне.

Очень характерно, что в конце мая в Китае дали разрешение семьям заводить третьего ребенка. Именно Си Цзиньпинь спустя 2 года после прихода к власти, в 2015 году, отменил правило "одна семья – один ребёнок", которое действовало с 1979 года.

Стоит отметить, что именно в 1979 году произошло установление дипломатических отношений США и Китая, за которым последовало их тесное сотрудничество. По моему мнению, решением, отменяющим ограничение на количество детей в семье, Си Цзиньпинь наглядно показывает, что просто промышленной фабрикой США Китай уже не будет, а все ресурсы будут направлены на развитие собственного народа. Да и проблем с формированием многочисленной армии проблем не будет.

Исходя из вышеизложенного можно сделать вывод о том, что политическое руководство США окончательно отказывается от планов заключить договоренности с китайской элитой по восстановлению действовавшего до сих пор статус-​кво и делает ставку на раскручивание санкционный спирали в отношении Китая в рамках ответственности за возможную утечку коронавируса из Уханьской лаборатории.

Как писали эксперты (например, тут и тут), этот разворот лишний раз подтверждает, что у Байдена нет собственной внешнеполитической повестки. Все, что он может делать, это либо неудачно повторять наработки еще команды Обамы, либо повторять главные внешнеполитические идеи Трампа.

На руку США играет то обстоятельство, что в Европарламенте приняли резолюцию о приостановке ратификации инвестиционного соглашения между ЕС и Китаем, подписанного в декабре 2020 года. Учитывая то, что США хотят избежать прямого конфликта с Китаем, то санкционное давление со стороны США и ЕС будет наилучшим способом дестабилизировать социальную обстановку в стране и дать шанс китайским контрэлитам перехватить власть у группировки Си Цзиньпиня.

Однако, это, в свою очередь, повышает шансы на захват Китаем Тайваня в ответ на агрессивные действия в этой стране США, так как "Крымский сценарий" наглядно показал консолидацию общества при таком развитии событий и неспособность Запада на силовой ответ.

Еще год назад Институт РУССТРАТ подробно рассматривал данный сценарий в своем докладе «Оценка вероятности и практической формы вооруженного конфликта между США и Китаем»

Понятное дело, Китай не должен играть в этом вопросе первую скрипку, а реагировать исключительно на попытку силового захвата Тайваня со стороны США, которые наверняка попытаются из него сделать еще один непотопляемый авианосец как Японию. В этом случае никто в мире и не подумает осудить Пекин за защиту национальной территории от захватнических планов агрессора.

Олег Ладогин

ТГ-канал РУССТРАТ https://t.me/russtrat .
centaur

«Последний шанс»: Европа и новый мировой порядок по Герхарду Шредеру

Марина Хлебникова на evo-rus.com

Бывший канцлер Германии Герхард Шредер опубликовал свою новую книгу в соавторстве с Грегором Шёлльгеном 25 января. Книга называется «Последний шанс – зачем нам новый мировой порядок сейчас».

Соавтор книги Г. Шёлльген до 2017 года был профессором университета, читал лекции в Нью-Йорке, Оксфорде и Лондоне. Шёлльген также отвечал за обучение немецких дипломатических атташе в Министерстве иностранных дел, а также редактировал и публиковал документы Министерства иностранных дел и письма легендарного канцлера Германии Вилли Брандта.

В своем абилитационном трактате под названием «Империализм и равновесие», в качестве эксперта по дипломатии и истории международных отношений, Шёлльген исследовал соперничество за власть между Германской империей и Великобританией на Ближнем Востоке.

Здесь мы должны подчеркнуть, что западная буржуазная история использует выражение «империализм» для описания соперничества великих держав перед Первой мировой войной. Чтобы избежать неправильного толкования, нужно подчеркнуть, что их концепция империализма полностью отличается от ленинской или антиимпериалистической. Буржуазный взгляд на империализм не отступает от предположения, что монополистический капитализм создал всемирную империалистическую капиталистическую систему.

Вместо этого он рассматривает империализм как период геополитической конкуренции в прошлом. Но, тем не менее, эта точка зрения признает важные сходства между сегодняшним днем и прошлым «империалистическим периодом». Шёлльген также является автором книги под названием «Эпоха империализма».

В своей книге под названием «Боязнь силы» Шёлльген отстаивал позицию, согласно которой Европе необходимо проводить активную внешнюю политику, основанную на геополитических реалиях. Шёлльген рассматривает НАТО как препятствие к этому, и его позиция – это роспуск Североатлантического альянса. Шёлльген также написал биографии Герхарда Шредера и Вилли Брандта.

В этой статье мы рассмотрим некоторые аспекты книги Шредера и Шёлльгена. Неизвестно, кто из авторов отвечает за какую часть книги, но, как будет видно, их мнения совпадают. Кроме того, можно предположить, что бывший канцлер Германии не будет указывать свое имя на обложке книги, если она содержит фразы, которые он не поддерживает.

В следующем анализе мы будем называть книгу “книгой Шредера”. Мы не игнорируем вклад Шельгена, но придаем большее значение позиции Шредера и предпочитаем легкую читаемость. Но мы хотели бы еще раз подчеркнуть, что книга издана как Шредером, так и Шельгеном.

«… В конечном итоге НАТО должно быть распущено»

[Spoiler (click to open)]Одна из главных тем в книге Шредера – тот факт, что НАТО утратило свое предназначение после окончания холодной войны. Шредер утверждает, что единство Европы и Запада было обеспечено только существованием общего врага – Советского Союза. Но после 1991 года НАТО по-прежнему действует по параметрам холодной войны.

По его словам, расширение НАТО (и Европейского Союза) в сторону Восточной Европы и бывших советских республик было серьезной ошибкой. Шредер цитирует в начале и конце своей книги некоторые совпадающие утверждения Джорджа Ф. Кеннана, относящиеся к 1990-м годам.

Кеннан был бывшим послом США в Москве и оказал большое влияние на разработку парадигм холодной войны в США.

По словам Шредера, НАТО смогла продолжить свое существование, только превратив Россию во врага после холодной войны, на что Россия ответила серьезной ошибкой. Это заставило Европу просто ждать, пока США решат все проблемы старого континента. Шредер заявляет, что европейские государства даже не «взяли на себя ответственность» за свою географию, не развили соответствующие возможности и не продемонстрировали политического единства или политической воли.

Шредер отстаивает позицию, согласно которой, пока существует НАТО, европейские страны не избежат зависимости от США и не смогут проводить собственную политику в соответствии с новым международным порядком. Он также утверждает, что политический роспуск НАТО не означает отказ от его военного, технического и материально-технического потенциала.

США никогда не принимали во внимание требования и интересы Европы ни во время холодной войны, ни после нее, и всегда действовали в собственных интересах, пишет Шредер, добавляя при этом, что Вашингтон проводил жестокую политику, преследуя свои интересы. Он утверждает, что США потеряли интерес к Ближнему Востоку и Африке, поэтому перестали быть «фактором стабильности», заставляя Европу заполнять пробел, оставленный США. Шредер требует, чтобы европейские государства отказались от суверенитета, а Европейский Союз продвинулся к более государственной структуре. Его оценка глобальной политики основана на предположении, что если они существуют отдельно как национальные государства, то европейские страны не имеют там никакой власти.

Автор утверждает, что главная причина, почему “Запад-это просто слово”, заключается в том, что наряду с американским эгоизмом европейские страны также действуют с “национальным эгоизмом” и “партикуляризмом”.

Взгляд на Турцию и Западную Азию

Шестая глава книги посвящена международному измерению курдского вопроса. Глава называется «Опасные соседи: курдский четырехугольник».

Шредер пишет: «Землетрясение», сотрясающее Малую Азию вот уже более 40 лет, имеет политический и географический эпицентр. Этот эпицентр – регион, который широко называют Курдистаном. У курдов никогда не было собственного государства, и, насколько мы можем судить, в обозримом будущем у них его не появится».

Хотя в этой главе книга ставит курдов и «Курдистан» в центр проблематики Западной Азии, в ней не обсуждается проект США и Израиля по созданию государства Курдистан.

Шредер заявляет, что Турция, Сирия, Ирак и Иран были странами, у которых никогда не было общих интересов, напротив, их отношения враждебны, добавляя, что только желание подавить курдскую независимость заставляет их занять общую позицию.

Он объясняет, что Буш-старший во время Первой войны в Персидском заливе принял решение не свергать Саддама Хусейна, потому что США были озабочены защитой территориальной целостности Ирака.

Автор утверждает, что Вашингтон поступил таким образом из-за явного возражения союзника по НАТО Турции, основанного на курдском вопросе, и опасений США, что нарушение территориальной целостности Ирака могло усилить влияние Ирана.

Следовательно, Шредер начинает главу, утверждая, что Иран является «политическим центром землетрясения», будучи «вулканом», который «действует непрерывно» с 1979 года. Он считает Иран ответственным за все проблемы, возникающие в широкой географии от Западной Азии до Центральной Азии. В этом контексте он не объясняет репрессивную и тоталитарную политику Китая по отношению к мусульманским уйгурам или интервенцию Советского Союза в Афганистан в 1980 году предыдущими действиями ЦРУ или ваххабизмом под руководством Саудовской Аравии. Напротив, он утверждает, что ответственность за это несет иранская исламская революция и деятельность иранского «режима». Шредер заявляет, что Россия и Китай очень обеспокоены радикальным исламом и отмечает глубокие противоречия между Россией, Китаем и Ираном по этому поводу. Он говорит, что Иран постоянно провоцирует США, описывая мученическую смерть Касема Сулеймани как прямое следствие иранской провокации. Таким образом, убийство Сулеймани выполняет желания иранцев.

Шредер пишет об Иране следующее: “Иран – это политическая сила, которая защищает свои позиции за пределами своих границ с помощью сил ополчения, Иран много лет открыто заявляет о своем намерении уничтожить Израиль и в течение длительного времени продвигает ядерную программу с целью создания бомбы. Иран – экспансивная сила. Даже если мы поверим Ирану, что он обороняется с момента провозглашения Исламской Республики, его наступательная политика во всех аспектах явно превосходит все, что можно было бы принять за защиту передовой».

В другой части своей книги Шредер говорит: “Слуги Ирана оставляют повсюду, где они были активны, ландшафт опустошения” Шредер также описывает, насколько ошибочным и опасным было решение США отменить ядерное соглашение, и как оно вызвало разногласия с европейскими странами. Он считает сильное присутствие Ирана в Ливане и Сирии фундаментальной проблемой и заявляет следующее: «Пока уничтожение Израиля является одной из целей Ирана, Тегеран не захочет и не покинет эти два передовых поста».

Шредер описывает турецко-российские отношения как сложные, переходящие от столкновения к сотрудничеству. В карабахском вопросе он видит, что Турция поддерживает Азербайджан, а Россия поддерживает Армению. Он заявляет, что компромисс между этими двумя державами очень важен в Сирии, потому что, если Анкара и Москва не придут к соглашению, война никогда не закончится. По словам Шредера, миграционный кризис укрепил позиции Турции. Он описывает, что времена, когда турецких президентов и премьер-министров унизительно заставляли ждать на въездах в Бонн и Берлин, прошли, а Меркель была гостем у Эрдогана почти каждый месяц в 2016 году.

Шредер пишет, что в условиях миграционного кризиса Европа зависит от Турции (и других автократических стран, таких как Ливия и Марокко), и поэтому Турция имеет сильную позицию на переговорах. Заявив, что Турция занимает «правую сторону, сторону мирных жителей» в миграционном кризисе, Шредер в следующем предложении пишет следующее: “Этого нельзя сказать о военных действиях против курдов. Несомненно, что некоторые из них, особенно те, которые входят в Рабочую партию Курдистана (РПК) или симпатизируют ей, представляют серьезную угрозу для Турции. Тем не менее, даже наблюдатели, руководствующиеся доброй волей, не понимают, почему Эрдоган объявляет курдов врагами в целом. Союзникам Турции пришлось смириться с тем, как Эрдоган в Сирии боролся и ослаблял наиболее решительных и эффективных врагов ИГИЛ” .

Шредер интерпретирует “курдов в Сирии” как отдельную от РПК силу, но несколько позже впадает в противоречие, когда говорит: «Турция снова и снова вторгалась в Сирию, она неоднократно вторгалась в провинцию Идлиб и провела три военные операции, прямо или косвенно нацеленные на курдов: «Щит Евфрата» в середине 2016 года, начало «Оливковой ветви» в 2018 г. и «Весна мира» в октябре 2019 г. Пытаясь установить контроль Турции с запада реки Евфрат до границы с Ираком, Эрдоган преследовал три цели: во-первых, переселить 2 миллиона сирийских беженцев обратно в коридор. Во-вторых, сокрушить здесь курдскую самоадминистрацию, которую он по праву считал бастионом РПК. В-третьих, пересмотреть Лозаннский договор – цель, официально объявленная и преследуемая в рамках урегулирования в Сирии и аналогичным образом в Ираке. В этом договоре, подписанном в 1923 году, Турция должна была отказаться от важных частей своей территории до Первой мировой войны”.

Здесь курдское самоуправление на севере Сирии внезапно становится «бастионом РПК». Между тем, текст Шредера и его ссылка на пересмотр Лозаннского договора показывают, что неоосманский дискурс, который время от времени используют официальные турецкие источники, пугает и вызывает недоверие даже у тех сил, которые пытаются понять Турцию.

Шредер комментирует политику США по отступлению из Сирии следующим образом: «Заявление Трампа об этой политике и ее последующие последствия вызвали шок у некоторых наблюдателей. Нет сомнений в том, что курды, благородные и испытанные в боях люди, являются одними из жертв этой войны».

Шредер упоминает, что Трамп угрожал союзнику по НАТО Турции за несколько месяцев до операции «Весна мира», заявив, что, если Анкара «нападет на курдов», он разрушит турецкую экономику. По словам Шредера, это свидетельствует о неадекватности и ненадежности НАТО как альянса.

Он критикует то, что член НАТО угрожает союзнику до такой степени только для того, чтобы через несколько месяцев совершить политический разворот. Шредер рассматривает это событие как показатель того, что НАТО полностью потеряла свою ценность. Следует отметить, что Шредер также соглашается в своей книге с заявлением президента Франции Макрона о «мертвых мозгах НАТО».


Шредер заканчивает шестую главу этой книги оценкой Турции: «Не зря эти угрозы (угрозы санкций США в отношении приобретения С-400) были восприняты Эрдоганом крайне спокойно. С другой стороны, у турок есть некоторые важные инструменты давления: американские военные зависят от авиабазы Инджирлик и радиолокационной базы Кюречик. С другой стороны, Турция сегодня владеет значительной национальной оборонной промышленностью. Турецкие компании разрабатывают, производят и экспортируют вертолеты, танки, самолеты и, будучи к тому же одной из немногих стран, помимо Израиля, вооружаются беспилотниками». «Это правда, что страна зависит от импорта, особенно в отношении двигателей, но ее эффективные системы вооружения используются сегодня в Нагорном Карабахе, Сирии, Ираке и Ливии, о чем мы расскажем в следующей главе. Оборонная промышленность Анкары и зависимость ряда стран региона от ее продукции позволяют Турции быстро продвигаться к заявленной цели – достижению регионального превосходства в Восточном Средиземноморье. Это неизбежно влияет на ситуацию в старейшем и наиболее взрывоопасном кризисном регионе мира: на Ближнем Востоке».

Следующая часть обзора книги посвящена борьбе между атлантистами, «разумными имперлиалистами» и националистами в Европе с евразийской точки зрения.

В книге Герхарда Шредера «Последний шанс – зачем нам новый мировой порядок сейчас» представлены идеи автора, который ранее был канцлером Германии, а сегодня занимает руководящие должности в российских газовых компаниях. Основная ценность книги заключается в том, что она отражает растущую политическую тенденцию в Европе. Несомненно, эта тенденция является положительной с точки зрения Турции и Евразии, открывая двери для диалога и сотрудничества, считает EVO-RUS.COM.

Эта тенденция, представленная Герхардом Шредером, является положительной, потому что он занимает четкую позицию против той Европы, которая развивается под руководством США. Шредер говорит, Европе нужно вырваться из-под опеки США (на немецком языке он использует выражение «Vormundschaft», то есть «опека», а не «защита» или «руководство»).

Это не значит, что Шредер защищает евразийство. Нынешнюю позицию Шредера, скорее, можно назвать умеренный империализмом.

[Spoiler (click to open)]Например, он с большим восхищением отзывается о французском военном вмешательстве в Мали и в других частях Африки, требуя, чтобы Европа действовала таким же образом, в большем масштабе. Он неоднократно с восхищением отзывается о Макроне, подчеркивая, что разделяет видение президента Франции.

Другой пример: по словам Шредера, тот факт, что США воздерживались от интервенции в кризисные регионы (до 11 сентября) после того, как их солдаты были убиты в Сомали, а весь мир наблюдал за ними, был очень неудачным событием для всего мира. Потому что Шредер защищает идею о том, что кризисы в мире становятся глубже, когда Запад не берет на себя рациональную «ответственность», когда это необходимо.

По мнению Шредера, Китай является гегемонистской державой, все его претензии в Тихоокеанском регионе и в Азии необоснованны и искусственны, а его экспансивная политика, основанная на гегемонии, является главным фактором дестабилизации мира. Китай отрицал на решающей первичной фазе существование пандемии вместо того, чтобы бороться с ней, и позволил коронавирусу распространиться по всему миру, потому что это тоталитарная и репрессивная страна. Но потом, опять же, потому что это репрессивная страна, она вела успешную борьбу с вирусом.

Внутренний хаос в Европе во время пандемии дал Китаю возможность укрепить позиции на старом континенте, внутри ЕС и на Балканах. В то время как Европа все еще «спит», Китай очень сознательно продвигается по пути, чтобы взять бразды правления в свои руки. Хотя у России и Китая вообще нет общих интересов, неумелая политика Запада сближает эти две страны.

По мнению Шредера, мир за пределами Запада – это место темных сил, где все враждебны друг другу, все правительства репрессивны, жестоки, выходят за рамки закона и справедливости. Человечество за пределами Запада живет в темной эпохе, где возникают определенные новые силы. Западу необходимо отстаивать свои позиции в этом мире. Против кого?

Было бы крайне неправильно выводить из политики, которая стремится к независимости от США, политику, которая хочет создать силу против США.

Бывший министр иностранных дел Австрии Карин Кнайсль почти полностью выражает те же идеи, что и Шредер (см. Karin Kneissl, Wachablöse – Auf dem Weg in die Chinesische Weltordnung, Вена, 2017). Кнайсль заявляет, что следует традиции Realpolitik («реальной политики») Бисмарка.

Ее критика Запада и ее заявление о зарождающемся новом мировом порядке не означают, что она выступает за интеграцию с Азией. Напротив: и Шредер, и Кнайсль критикуют Запад и особенно Европу за их неумелость и отсутствие соответствующей воли. Они оба утверждают, что растущая Азия угрожает положению Европы в мире, тем самым превращая выработку немедленных реалистичных решений в экзистенциальный вопрос.

В этом контексте Шредер описывает европейскую некомпетентность словом «дилетантизм». Это течение, представленное Шредером и Кнайслем, говорит о том, что, хотя не только Китай, но и несколько стран, таких как Турция, Иран, Пакистан, Корейская Республика, набирают позиции, Европа идет по пути к ослаблению геополитической конкуренции с Азией. Такие политики, как Шредер, Кнайсль, Зигмар Габриэль, Ангела Меркель признали, что Европа ничего не может выиграть, если будет опираться на США или передавать штурвал Вашингтону. Этот факт признают даже атлантисты, такие как Фридрих Мерц.

Это течение, призывающее к независимости от США, в основном выступает за возврат к Grossmachtpolitik (соперничество великих держав), существовавшему до холодной войны. Шредер и Кнайсль не используют этот термин, но политика, которую они описывают, полностью совпадает с этой политической традицией.

Они утверждают, что глобальная политика больше не может проводиться под «американским зонтиком», они заявляют, что США не в состоянии выполнять обязанности руководства империалистически-капиталистическим миром. Поэтому эти умеренные империалисты предлагают объединение на европейском уровне, чтобы уравновесить поднимающиеся новые силы.

Мы можем определить политику Бисмарка как умеренный империализм. Он избегает столкновений и вступает в них только, во-первых, когда это необходимо, а во-вторых, когда он занимает выгодное положение. Эта политика создает сферы влияния и гегемонии, но в то же время уважает сферы влияния конкурентов в рамках баланса сил. Он полон уважения к власти, избегает приключений и действует рационально. Он руководствуется не идеологией, а реализмом и прагматизмом. Следовательно, можно рассматривать это как относительно разумный империализм.

Азиатские евразийцы (например, в Турции) часто отстаивают тезис о том, что Европа движется к «интеграции» с Азией, основываясь на своих разногласиях с США и во всех областях, связанных с развитием экономических отношений с азиатскими странами. Не вдаваясь в подробности, можно поставить под сомнение этот аргумент на следующем примере.

В 19 веке между странами Запада были очень крепкие экономические отношения, взаимная экономическая зависимость достигла максимального уровня. В тот период, называемый Belle Époque (Прекрасная эпоха), Запад был интегрирован в такой степени, какой не наблюдался до более поздней неолиберальной эпохи. Но эти позитивные экономические отношения не остановили западные страны от геополитической конкуренции и столкновений.

Без сомнения, сегодняшние умеренные империалисты защищают «Северный поток – 2» или экономические отношения с Китаем, и нельзя отрицать, что такая позиция положительно отразится на экономических и дипломатических отношениях. Но это не означает, что геополитические противоречия закончились.

Книга Карин Кнайсль начинается на первой странице цитатой Си Цзиньпина, который описывает инициативу «Один пояс, один путь» как созданную для создания беспроигрышной ситуации для всех сторон. Но далее в тексте Китай описывается как гегемонистская держава, проекты которой не всегда приводят к беспроигрышным ситуациям.

Кнайсль сообщает, что Пекин играет в геополитическую игру очень сознательно, разумно и жестко. Мы можем резюмировать послание книги следующим образом: «Конечно, мы не можем оставаться в стороне от экономического течения, но мы не верим в эти беспроигрышные истории. Мы будем защищаться от вас и разрабатывать стратегии, чтобы держать вас под контролем”.

Заявив, что США отступают из Африки, Шредер обнаруживает, что Китай и даже Турция продвигают свои интересы на континенте, призывая Европу срочно заполнить пробелы, оставленные США. Шредеры и Кнайсль признают, что гегемония Запада над миром подходит к концу, но они не желают отдавать весь мир в пользу растущих азиатских конкурентов.

Несомненно, основная угроза той же Турции исходит от США и Израиля. Поэтому их внимание к этим странам логично. Но если объяснять каждое событие в дихотомии проамериканский/антиамериканский или атлантистский/евразийский, есть риск неправильно или неадекватно интерпретировать стратегическую ориентацию европейских акторов.

Дихотомия атлантистов/евразийцев очень значима и описывает решающую диалектику в странах, ставших мишенями империализма. Но в империалистических западных странах эта диалектика уже не действует. Разногласия Европы с США идут на пользу Азии, но они не означают интеграции с Азией.

В Европе националистические акторы, такие как Ле Пен, AfD (Альтернатива для Германии), могут в значительной степени рассматриваться как евразийцы. Система нападает на этих националистов, которые всеми силами противостоят глобализации, другими словами, националисты борются с системой. Кроме того, “Европа наций” не может реально претендовать на какое-либо значимое глобальное господство, даже если бы она этого хотела.

Умеренные империалисты это прекрасно понимают. Они выступают за отказ в значительной степени от национального суверенитета и за объединение всех сил на уровне Европейского Союза. По их расчетам, столкнувшись с США, с одной стороны, которые не воспринимают Европу всерьез, а с другой – с Китаем и растущей Азией, Европа может отстоять свои империалистические интересы до определенной степени только путем объединения.

Для этого Европе необходимо объединиться как минимум в конфедеративную, а в лучшем случае федеративную структуру. По этой причине подавляющее большинство правящих классов в Европе враждебно настроены по отношению к национальному государству. Враждебность к национальному государству экзистенциальна: одна из составляющих этой стратегии – растворение национальных государств в угнетенном мире; другая – объединение Европы. Компромисс между системными силами Европы и Ле Пен и АДГ невозможен. Хотя и с иной направленностью и целью, распад национального государства внутри страны и на международном уровне является экзистенциальным для империализма.

С другой стороны, объединенная Европа – это программа и стратегия продолжения претензий Европы на империалистические интересы в изменяющихся мировых условиях.

Проект: Европа как независимая держава между Америкой и Азией

Стоит вспомнить некоторые моменты из истории Герхарда Шредера. Он был тем политиком, который решил не участвовать в войне с Ираком, и всегда выступал за решение проблем с Россией путем диалога. Но есть и другие факты:

1. Шредер был канцлером, осуществившим неолиберальное преобразование Германии. Было бы неплохо охарактеризовать его как «Маргарет Тэтчер из Германии».

2. Шредер был канцлером, который привел Германию к войне в Косово. При нем Германия впервые со времен Второй мировой войны участвовала в агрессивной войне.

3. Он был так увлечен участием Германии в войне в Афганистане, что даже связал одобрение парламента с вотумом доверия самому себе. Его политическая карьера и его подстрекательская политика были связаны с этой степенью. Заявление его министра обороны Штрука о том, что “Германия будет защищена на Гиндукуше, стало выражением политики великих держав, а не американизма или антиамериканизма.

Эти события вызвали глубокие парадигматические изменения в истории Германии. Правое правительство не могло их создать; только левое правительство могло добиться этих парадигматических изменений. Путь Германии к неолиберализму и глобализации был по существу открыт во время правления Шредера.

Это не простые изменения в экономической политике; они являются частью фундаментальной программы империалистической политики. С момента основания Федеративной Республики до времен Шредера в 1999 году государственной доктриной считалось, что Германия никогда не может участвовать ни в какой войне, кроме защиты родины. Статья 26 конституции Германии запрещает любые агрессивные войны. Таким образом, эта позиция также считалась правовой доктриной и оценивалась как основанная на консенсусе всех частей общества.

Шредер столкнулся с общественным мнением, своей собственной партией, и его политика вызвала большой протест. Мнение Герхарда Шредера не изменилось со времен его пребывания на посту канцлера. Он также отстаивал идею о том, что Европа должна взять на себя «глобальную ответственность» и в те дни.

Чтобы эту точку точку зрения: умеренные империалисты не требуют, чтобы европейская армия сделала своих солдат товарищами турецким солдатам, товарищами китайских солдат, братьями по оружию иранским солдатам. Они критикуют слабую и неумелую политику Запада. Они упоминают реальность растущей Азии, реальность многополярности, меняющихся балансов по каждому поводу, но в то же время каждый раз выражают свою оценку растущей Азии как геостратегического конкурента.

В Европе существует различие между атлантистами и умеренными империалистами в отношении стратегии и политики. Это различие важно и значимо. Но это не главное противоречие Европы.

Обе силы действуют в рамках империалистической системы. Несмотря на важные различия в политике, между ними нет столкновений. Атлантисты и умеренные империалисты, которые существуют бок о бок в основных политических партиях, вместе определяют политику. Тезис о глубоком столкновении между ними не подлежит защите. Главный конфликт происходит между теми, кто защищает систему, то есть атлантистами и умеренными империалистами, с одной стороны, и националистами, с другой.

Ценность умеренного империализма глазами Турции

Тот факт, что течение, которое представляет Шредер, не является евразийским, не умаляет его ценности. Националисты в Европе ценны постольку, поскольку они борются с существующей системой. Но в настоящее время они не командуют решающей силой в системе.

Случаи Ле Пена и Трампа продемонстрировали, что, даже если они выиграют выборы, реальное управление страной не будет передано им легко. Независимо от того, какой голос они получат на выборах, даже если им удастся составить правительство, националисты остаются вне основной политики.

С другой стороны, умеренные империалисты ценны, потому что они являются частью основной политики, они являются неотъемлемым и центральным элементом европейских правящих классов. Умеренные империалисты находятся на пике власти в Европе, они управляют странами вместе с агрессивными империалистами (атлантистами).

Самое главное, умеренные империалисты олицетворяют независимость от США. Распад империалистического фронта – очень важное событие для человечества. Эта тенденция также открывает Турции путь в Азию. Кроме того, как определено и доказано выше, умеренные империалисты не агрессивны.

Их качества – это уступка приоритета дипломатии, проведению сбалансированной политики и прагматическим подходам. Это течение уважает власть, реалистично и умеренно. В них мы встречаем акторов, которые всегда открыты для совместной позиции в рамках заданного баланса сил.

В этих условиях можно прогнозировать, что геополитическое соперничество Европы с Азией будет продолжаться параллельно с развитием экономических и дипломатических отношений, всегда предоставляя возможности для сотрудничества.

Нетрудно увидеть, что экономические отношения Европы и Азии будут продолжать углубляться. Но Европа могла бы также принимать меры защиты от стратегического влияния Китая или время от времени позиционировать себя против геополитического продвижения азиатских сил. Квалифицировать такие подходы только как «влияние атлантистов» или «капитуляцию перед США» было бы неправильной интерпретацией, противоречащей действительности. Такая политика не навязывается США, это собственная позиция Европы.


Заключение

Мы, конечно, не можем позволить себе поместить всех империалистов в одну корзину. Это не революционная, а глупая позиция. Для революционеров, умеренные империалисты на Западе – одна из самых важных сил, которые нужно поддерживать и объединяться против атлантистов. Нам нужно быстро развивать соответствующие политические отношения.

Очень вероятно, что эти силы положительно подойдут к дружеским отношениям. Эти силы, в конце концов, очень хорошо осведомлены о силе евразийцев в Турции и других странах. Хотя они подходят к мировой политике с противоположной точки зрения, в каждом предложении они подтверждают анализ евразийцев.

По Европе бьют тревожные колокола. Меняющийся мировой порядок их глубоко беспокоит. По словам Шредера, Европа ищет свой «последний шанс».
centaur

Foreign Affairs (США): возвращение геополитики

ИноСМИ - Политика

Автор в начале статьи, написанной и опубликованной в первый раз в 2014-м году, с невинной жестокостью излагает план либерального переустройства мира, почти реализованный в начале 1990-х. Расчленение СССР, война между Ираком и Ираном, господство США. И автора возмущает, что "Путин, несмотря на то, что карты ему выпали слабые, вполне успешно срывает западные проекты на бывшей советской территории". А что, жертвы либералов не имеют права сопротивляться?

Foreign Affairs (США): возвращение геополитики
Возмездие держав-ревизионистов

10.04.2021

Уолтер Расселл Мид (Walter Russell Mead)

2014 год оказался бурным. На первый план в мире вновь вышло геополитическое соперничество. В сферу международных отношений вернулись старомодные силовые игры. Российские войска захватили Крым. Китай агрессивно претендует на акватории. Япония в ответ также ведет себя все жестче. Иран пытается использовать свой союз с Сирией и «Хезболлой», чтобы добиться господства на Ближнем Востоке.

Соединенные Штаты и Евросоюз такие тенденции тревожат. И американцы, и европейцы предпочли бы оставить геополитические вопросы, связанные с территориями и военной мощью, в прошлом и сфокусироваться на проблемах мирового порядка и глобального управления – на либерализации торговли, ядерном нераспространении, правах человека, законности, глобальном потепления и так далее. Действительно, с тех пор, как закончилась холодная война, главной задачей внешней политики США и ЕС было переориентировать международные отношения с вопросов, предполагающих игру с нулевой суммой, на вопросы, решение которых взаимовыгодно. Традиционное соперничество вроде того, которое можно увидеть сейчас на Украине, не только требует времени и энергии, которые можно было бы потратить на более важные вещи, но и меняет характер международной политики. По мере того, как атмосфера мрачнеет, укреплять и поддерживать миропорядок становится все сложнее.

Однако на самом деле Западу просто не следовало провозглашать смерть старомодной геополитики. Он это сделал только из-за того, что категорически неправильно понял распад Советского Союза. Между тем, это был всего лишь триумф либеральной капиталистической демократии над коммунизмом, а не конец «жесткой силы». Китай, Иран и Россия никогда не признавали геополитический расклад, сложившийся после холодной войны, и сейчас старательно пытаются его изменить. Этот процесс не будет мирным. Независимо от того, сумеют ли ревизионисты добиться своего, их действия уже успели изменить баланс сил и динамику международной политики.

Ложное чувство безопасности

Когда закончилась холодная война, многие американцы и европейцы сочли, что основные геополитические вопросы уже решены. Конечно, оставался ряд сравнительно малозначительных проблем – таких, как судьба бывшей Югославии или израильско-палестинский конфликт, – однако в целом границы, военные базы, национальное самоопределение и сферы влияние должны были перестать считаться главными темами мировой политики.

Людей нельзя винить в том, что они на это надеялись. Подход Запада к сложившимся после холодной войны реалиям имел определенный смысл. Трудно представить себе, как можно достигнуть международного мира, если не заменить геополитическое соперничество строительством либерального мирового порядка. Однако на Западе забыли, что этот проект покоится на вполне конкретном геополитическом основании, заложенном в начале 1990-х годов.

В Европе установленный после окончания холодной войны порядок подразумевал объединение Германии, расчленение Советского Союза и интеграцию в НАТО и ЕС Прибалтики и бывших стран Варшавского договора. На Ближнем Востоке он опирался на господство союзных Соединенным Штатам суннитских держав (Саудовской Аравии, ее союзников из Персидского залива, Египта и Турции) и на обоюдное сдерживание Ирана и Ирака. В Азии он означал бесспорное преобладание Соединенных Штатов, завязанное на тесные отношения в сфере безопасности с Японией, Южной Кореей, Австралией, Индонезией и другими союзниками.

Такое положение дел отражало реалии того времени, и его стабильность зависела от прочности отношений, на которых оно держалось. К сожалению, многие аналитики смешали воедино эти временные геополитические условия и итог идеологической борьбы между советским коммунизмом и либеральной демократией – который намного больше похож на нечто окончательное. Знаменитая формулировка политолога Френсиса Фукуямы (Francis Fukuyama), согласно которой конец холодной войны означал «конец истории», касалась только идеологии. Однако для многих распад Советского Союза стал означать не только конец идеологических конфликтов, но и конец геополитики.

На первый взгляд, этот вывод выглядит расширением, а не искажением идей Фукуямы. В сущности, идея конца истории была связана с геополитическими последствиями идеологической борьбы с тех самых пор, как германский философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель впервые высказал ее в начале XIX века. Для Гегеля занавес над войной идей опустила битва при Иене 1806 года. С его точки зрения, полная победа Наполеона Бонапарта над прусской армией в ходе короткой кампании означала триумф Французской революции над лучшей армией дореволюционной Европы. Это предрекало конец истории, полагал Гегель, так как в будущем выживать и успешно соперничать с соседями смогут лишь страны, перенявшие принципы и техники революционной Франции.

В условиях мира после холодной войны по этой логике стало принято считать, что странам необходимо будет, чтобы не отставать от других, принимать принципы либерального капитализма. Закрытые коммунистические общества – такие, как Советский Союз, – оказались недостаточно гибкими и продуктивными, чтобы конкурировать с либеральными государствами в военной и экономической сфере. Кроме того их политические режимы выглядели неустойчивыми. Предполагалось, что в современном обществе лишь либеральная демократия способна обеспечивать достаточный для стабильности уровень свободы и достоинства.

Таким образом, чтобы успешно сражаться с Западом, нужно стать подобным Западу. А это, в свою очередь, делает общество нерешительным, склонным к пацифизму и категорически неготовым сражаться за что бы то ни было. В таком мире единственная угроза может исходить только от стран-изгоев вроде Северной Кореи. А даже если такие страны и будут хотеть бросить вызов Западу, их устаревшие политические и социальные структуры не позволят им стать чем-то большим, чем досадная помеха (если, конечно, у них не будет ядерного оружия). Что касается бывших коммунистических стран вроде России, им придется выбирать. Они могут либо модернизироваться и стать либеральными, открытыми и миролюбивыми, либо продолжать отчаянно цепляться за свое оружие и свою культуру, пока жизнь проходит мимо.

Сперва казалось, что эта схема работает. История закончилась, место геополитики заняли экономическое развитие и нераспространение ядерного оружия, а дипломаты занялись вопросами торговли и борьбы с изменением климата. Особенно соблазнительно идея совмещения конца геополитики и конца истории выглядела для Соединенных Штатов. Это позволило бы им меньше вкладывать в международную систему и больше от нее получать.

Они могли бы сократить расходы на оборону и на госдепартамент, снизить свое присутствие в горячих точках за границей – а мир при этом продолжал бы становиться еще более свободным и процветающим.

Такой подход чрезвычайно нравился и либералам, и консерваторам. Скажем, администрация президента Билла Клинтона сократила бюджет и министерства обороны, и госдепартамента и с трудом убедила Конгресс, что США нужно продолжать уплачивать взносы в бюджет ООН. При этом политики утверждали, что международная система, во-первых, становится прочнее и шире, а во-вторых, продолжает действовать в соответствии с интересами США. Неоизоляционисты-республиканцы вроде бывшего конгрессмена от Техаса Рона Пола (Ron Paul) полагали, что с учетом отсутствия серьезных геополитических вызовов Соединенные Штаты могут резко сократить и военные расходы, и помощь иностранным государствам, продолжая одновременно с этим пользоваться преимуществами глобальной экономической системы.

После 11 сентября президент Джордж Буш, конечно, формировал свою внешнюю политику, исходя из представлений о ближневосточных террористах как об исключительно опасном противнике, с которым придется воевать долго. В каком-то смысле могло показаться, что история вернулась. Однако вера администрации Буша в то, что демократию можно будет быстро пересадить на Ближний Восток, начиная с Ирака, наглядно демонстрировала: Америка продолжает верить, что общий ход событий играет ей на руку.

Внешняя политика Барака Обамы изначально основывалась на идее о том, что «война с террором» излишне раздута, что история на самом деле все же закончена и что – как и во времена Клинтона – главным приоритетом США вместо игр в классическую геополитику должно стать укрепление либерального миропорядка. Именно этим администрация и принялась крайне активно заниматься. Она препятствовала Ирану получить ядерное оружие, пыталась справиться с израильско-палестинским конфликтом, вела переговоры по соглашению о противодействии изменению климата, расширяла тихоокеанскую и атлантическую торговлю, подписывала с Россией договоры о контроле над вооружениями, налаживала отношения с исламским миром, боролась за права геев, добивалась доверия европейских союзников и завершала войну в Афганистане. В то же время Обама планировал резко сократить оборонные расходы и присутствие США в некоторых ключевых мировых регионах – например, в Европе и на Ближнем Востоке.

Ось термитов?

Сейчас все эти прекрасные идеи придется пересмотреть. Спустя 25 лет после падения Берлинской стены мир с каждым днем выглядит все менее постисторическим. ЕС и Россия соперничают за Украину, и это соперничество подтолкнуло Москву захватить Крым. Китай и Япония противостоят друг другу в Восточной Азии. На Ближнем Востоке межконфессиональные конфликты перерастают в международные столкновения и в гражданские войны. Китай, Иран и Россия оспаривают политические результаты холодной войны, хотя каждая из стран делает это по-своему и преследует собственные цели.

Стоит заметить, что отношения между этими тремя государствами-ревизионистами выглядят крайне непростыми. В долгосрочной перспективе Москва опасается усиления Китая. Мировоззрение Тегерана имеет мало общего как с мировоззрением Пекина, так и с мировоззрением Москвы. Иран и Россия экспортируют нефть и хотят, чтобы цены на нее были высокими. Китай – потребитель нефти и нуждается в низких ценах. Политическая нестабильность на Ближнем Востоке выгодна России и Ирану, но несет большие риски для Китая. Таким образом, о стратегическом альянсе между ними говорить не следует. Более того, со временем трения между ними, скорее, будут увеличиваться, чем уменьшаться – особенно, если у них получится подорвать влияние США в Евразии.

Тем не менее, эти страны объединяет общее стремление пересмотреть текущее положение дел. Россия хочет собрать столько бывших советских земель, сколько сможет. Китай не намерен довольствоваться второстепенной ролью в мировых делах и мириться ни с нынешним уровнем влияния США в Азии, ни с территориальным статус-кво в регионе. Иран хочет добиться преобладания на Ближнем Востоке, оттеснив Саудовскую Аравию и прочие суннитские арабские страны.

Лидеры всех трех стран также согласны в том, что США – это главное препятствие, мешающее им добиться своего. Их враждебность к Вашингтону выглядит одновременно наступательной и оборонительной: они надеются, что если Америка ослабеет, им будет проще преобразовать свои регионы, но также боятся, что Вашингтон может их ниспровергнуть, воспользовавшись разладом внутри их границ. В целом они стараются избегать прямой конфронтации с Соединенными Штатами – за исключением тех редких случаях, когда преимущество явно на их стороне (как, например, было в случае с вторжением России в Грузию в 2008 году или с недавней оккупацией и аннексией Крыма). Вместо того, чтобы откровенно бросать вызов миропорядку, они, как термиты, подтачивают нормы и отношения, на которых он держится.

При Обаме каждая из этих держав руководствуется специфической стратегией, учитывающей ее сильные и слабые стороны. Китай – самый сильный из трех – как ни странно, добился наименьших успехов. Его попытки укрепить свои позиции в регионе только укрепили связи между Соединенными Штатами и их азиатскими союзниками и усилили национализм в Японии. По мере того, как будут расти возможности Пекина, будет расти и его недовольство ситуацией. Параллельно укреплению мощи Китая будет укрепляться и решимость Японии. Напряженность в Азии, вероятно, будет сказываться и на глобальной экономике и политике.

Иран – по многим параметрам самый слабый из трех – пока наиболее удачлив. Благодаря вторжению Америки в Ирак, а также ее преждевременному уходу из этой страны Тегеран сумел установить прочные связи с важными центрами силы за иракской границей. Это меняет и религиозный, и политический баланс в регионе. В Сирии Иран с помощью своей давней союзницы «Хезболлы» смог переломить ход войны и помочь правительству Башара Асада, несмотря на противодействие США. Этот триумф реальной политики заметно прибавил Ирану влияния и престижа. К тому же Арабская весна ослабила суннитские режимы по всему региону, что тоже изменило равновесие в пользу Ирана. Этому также способствовали разногласия между суннитскими правительствами по вопросу о том, что делать с «Братьями-мусульманами» (запрещенная в РФ организация, прим. ред.), а также с их ответвлениями и сторонниками.

Россия занимает среди ревизионистов промежуточное положение: она сильнее Ирана, но слабее Китая и добилась большего, чем Китай, но меньшего, чем Иран. Она с умеренным успехом вбивает клинья между Германией и Соединенными Штатами, а стремление президента Владимира Путина восстановить Советский Союз резко ограничивается масштабом экономической мощи его страны. Чтобы создать полноценный евразийский блок, о котором мечтает Путин, Москве пришлось бы оплачивать счета бывших советских республик. Она явно не может это себе позволить.

Впрочем, Путин, несмотря на то, что карты ему выпали слабые, вполне успешно срывает западные проекты на бывшей советской территории. Он сумел застопорить расширение НАТО. Он расчленил Грузию, втянул в российскую орбиту Армению, упрочил свой контроль над Крымом, и преподнес Западу крайне неприятный и унизительный сюрприз своей украинской авантюрой. С западной точки зрения, Путин приговаривает свою страну к мрачному будущему, нищете и маргинализации. Однако Путин не считает, что история закончилась. На его взгляд, он лишь укрепил свою власть внутри страны и напомнил враждебным иностранным державам, что когти у русского медведя по-прежнему острые.

Сильные мира сего

Цели и возможности стран-ревизионистов сильно различаются, и ни одна из них не способна, как это делал Советский Союз, систематически выступать глобальным оппонентом Америки. В результате американцам трудно заметить, что эти страны успели подорвать геополитический порядок в Евразии и помешать усилиям США и Европы по созданию постисторического мира, основанного на принципе взаимной выгоды.

При этом последствия этой ревизионистской деятельности можно увидеть в самых разных местах. В Восточной Азии китайская напористость пока не привела к конкретными геополитическим результатам, однако уже изменила политическую динамику. Между тем это регион с самыми быстрорастущими экономиками в мире. Сейчас азиатская политика вращается вокруг соперничества между странами, территориальных претензий, наращивания ВМС и прочих исторических вопросов. Возрождение национализма в Японии в ответ на действия Китая запустило процесс, в рамках которого рост национализма в одной стране способствует его росту в другой. Китай и Япония продолжают ужесточать свою риторику, увеличивать военные бюджеты, доводить отношения до кризисов и фокусироваться на конкуренции с нулевой суммой.

Если ЕС живет в постисторическом мире, то не входящие в Евросоюз республики бывшего СССР существуют совсем в другой эпохе. В последние годы надежды на то, что бывший Советский Союз превратится в постисторический регион, развеиваются. Российская оккупация украинских земель – лишь очередной этап превращения Восточной Европы в зону острого геополитического конфликта, делающего стабильное и эффективное демократическое управление невозможным за пределами Прибалтики и Польши.

На Ближнем Востоке ситуация еще острее. Мечты о скором переходе арабского мира к демократии, на которых основывалась политика США при Буше, а затем и при Обаме, забыты. Вместо того, чтобы устанавливать в регионе либеральный порядок, американцы вынуждены бороться с распадом системы государств, восходящей в Соглашению Сайкса-Пико 1916 года о разделе ближневосточных провинций Османской Империи. Государственная власть в Ираке, Сирии и Ливане рушится. Обама отчаянно старается отделить геополитический вопрос о росте регионального влияния Ирана от вопроса о соблюдении этой страной Договора о нераспространении ядерного оружия, однако страх Израиля и Саудовской Аравии перед иранскими региональными амбициями сильно осложняет эту задачу. Кроме того достичь соглашения с Ираном мешает Россия, использующая свой голос в Совете безопасности ООН и свои связи с Асадом, чтобы препятствовать планам Америки в Сирии.

Для России влияние на Ближнем Востоке – важный инструмент соперничества с Соединенными Штатами. Это не означает, что Россия выступает против США по любым вопросам, однако любимые американцами взаимовыгодные решения иногда оказываются в заложниках у российских геополитических интересов. Например, решая насколько сильно давить на Россию из-за Украины, Белый дом вынужден принимать во внимание то, как может измениться позиция России по войне в Сирии или по иранской ядерной программе. Россия не может сделать себя ни богаче, ни намного больше, однако она смогла сделать себя более значимым фактором в стратегических расчетах США и теперь может использовать это как рычаг, чтобы добиваться уступок по важным для нее вопросам.

Если страны-ревизионисты делают успехи, то позиции стран статус-кво слабеют. Особенно сильно пострадала Европа, где катастрофа с общей валютой расколола общественное мнение, заставив Евросоюз сконцентрироваться на внутренних проблемах. Худших из возможных последствий кризиса евро ЕС удалось избежать, но и его воля, и его способность эффективно действовать за границей были серьезно подорваны.

Таких сильных экономических трудностей, как у большей части Европы, у США не было, однако американцам пришлось иметь дело с внешнеполитическим похмельем от начатых при Буше войн, все более назойливой государственной слежкой, медленными темпами восстановления экономики и непопулярной реформой здравоохранения. На этом фоне настроения в обществе ухудшаются. И правые, и левые в Америке начинают сомневаться в современном мировом порядке и в компетентности его архитекторов. Вдобавок общество разделяет консенсус элиты, согласно которому после холодной войны Америке следует вкладывать в мировую систему меньше и получать от нее больше. В том, что добиться этого не получается, люди винят своих лидеров. И в любом случае избирателей совершенно не тянет к новым большим инициативам, как внутри страны, так и вовне. Публика настроена цинично и отворачивается от вашингтонской партийной борьбы со смесью скуки и презрения.

Придя к власти, Обама планировал сократить военные расходы, снизить значение внешней политики в обществе и укрепить либеральный миропорядок. Сейчас, когда прошло чуть более половины срока его пребывания на президентском посту, он все сильнее увязает в тех самых геополитических конфликтах, без которых он надеялся обойтись. Реваншизм Китая, Ирана и России пока не разрушил установившийся в Евразии после холодной войны порядок, однако уже превратил бесспорный статус-кво в оспариваемый. У президентов США больше не развязаны руки – вместо расширения либерального миропорядка, они все чаще вынуждены укреплять его геополитические основания.

Сумерки истории

22 года назад Фукуяма опубликовал свою работу «Конец истории и последний человек» («The End of History and the Last Man»). Может показаться, что возвращение геополитики полностью опровергает его тезисы. На деле, все несколько сложнее. Конец истории, как напоминал читателям Фукуяма, был идеей Гегеля, по мнению которого, хотя революционное государство навеки восторжествовало над старыми типами режимов, это не отменяет конкуренции и конфликтов. Он предсказывал, что на периферии будут продолжаться потрясения, в то время как сердце Европы вступит в постисторическуое время. Если учесть, что в гегелевское понятие периферии входят Китай, Индия, Япония и Россия, неудивительно, что потрясения продолжаются и спустя два столетия. Мы живем при сумерках истории, а не после ее конца.

Если смотреть на исторический процесс с гегелевской точки зрения, окажется, что с начала XIX века мало что изменилось. Чтобы быть сиЫльными, государства должны вырабатывать идеи и институты, позволяющие им задействовать титанические силы промышленного и информационного капитализма. Альтернативы не существует: общества, которые не могут или не хотят это делать, оказываются не творцами истории, а ее игрушками.

Однако дорога к состоянию постмодерна остается трудной. Скажем, Китаю, чтобы стать сильнее, явно придется проходить через процесс экономического и политического развития и справиться с проблемами, с которыми современные западные общества сталкивались в прошлом. При этом нельзя гарантировать, что его путь к стабильности и либерализму будет менее бурным, чем у той же Германии. Сумерки истории – не самое спокойное время.

Вторая часть книги Фукуямы получила меньше внимания – возможно, потому, что она менее лестна для Запада. Задумавшись о том, как будет выглядеть постисторическое общество, Фукуяма пришел к пугающему выводу. В мире, где великие вопросы разрешены, а геополитика подчиняется экономике, человечество будет сильно напоминать нигилистически настроенного «последнего человека», о котором писал философ Фридрих Ницше – то есть самовлюбленного потребителя, все устремления которого ограничиваются очередным походом в торговый центр.

Другими словами, эти люди будут очень похожи на современных европейских бюрократов и вашингтонских лоббистов. Они вполне способны справляться со своими обязанностями среди постисторических людей, однако им не по силам понимать мотивы приверженцев старомодной силовой политики и противостоять их стратегическим замыслам. В отличие от своих менее продуктивных и стабильных соперников, постисторические люди не готовы идти на жертвы, фокусируются на краткосрочной перспективе, легко отвлекаются и лишены смелости.

Реалии личной и политической жизни в постисторических обществах сильно отличаются от реалий жизни в таких странах, как Китай, Иран и Россия, над которыми еще сияет солнце истории. Дело не только в том, что на передний план в них выходят другие люди и другие ценности, но и в том, что в них по-другому работают общественные институты, и в основе их обществ лежат другие идеи.

Общества, населенные ницшевскими последними людьми, склонны не понимать и недооценивать своих якобы примитивных противников из якобы отсталых обществ. Из-за этого слепого пятна постисторические страны иногда оказываются не в силах использовать свои преимущества в других сферах. Возможно, наш мир неотвратимо движется в направлении либеральной капиталистической демократии, а солнце истории опускается за холмы. Однако, несмотря на то, что тени удлиняются и на небе проглядывают первые звезды, такие фигуры, как Путин, продолжают маячить на мировой сцене. Они ни в коем случае не собираются «уходить безропотно во тьму», и будут отчаянно стараться «не дать погаснуть свету своему».
_____________________________________
ЗЫ

они - дети-прогрессисты эпохи постмодерна, победившие отцов-прогрессистов эпохи модерна, частью которого был и прогрессистский СССР, в поздний период своей истории застрявший в застое и уничтоженный наступающим постмодерном изнутри, но также стремившийся создать глобаное общество свободы и счастья, только иначе, - общество потребления творческих дебилов-инфантилов под властью гинекратических ТНК...

Но тут вдруг Oriente Lux
centaur

Пример душевно-умственной деградации потомка аристократического рода

Александр Граф Ламбсдорфф:
«Камала Харрис – лицо и будущее США»
(Frankfurter Rundschau, Германия)


Больше Запада!
Меньше Суверенитета!
Долой Самодержавие!
Да здравствует Союз ТНК!

и это праправнук Министра Иностранных Дел Российской империи...
бедная Германия...
red dragon

Соотношение боевых возможностей вооруженных сил РФ и НАТО в Европе

 9 февраля

Соотношение боевых возможностей вооруженных сил РФ и НАТО в Европе

МОСКВА, 9 февраля 2021, Институт РУССТРАТ. Победившие в США демократы, за которыми стоит американское транснациональное финансовое лобби, явным образом обозначили линию на геополитическую колонизацию Евросоюза.

Достижение заявленной цели неразрывно связано с предельно возможным обострением российско-европейских отношений. В том числе на основе эксплуатации русофобии правящей элиты постсоветских государств Восточной Европы. В особенности Прибалтики и Польши, добровольно взявших на себя роль «восточного оборонительного вала против российской геополитической и военной агрессии».

Хотя политическое руководство Соединенных Штатов и правительства европейских стран постоянного говорят о своем миролюбии, их военно-политическое объединение, в лице Североатлантического альянса демонстрирует активизацию попыток укрепления и переформатирования военного блока в свете новых геополитических и экономических условий. Отсюда возникает необходимость проведения комплексного анализа итогов сравнения численности, материально-технического оснащения, характера вооружений и общей боевой эффективности блока НАТО и вооруженных сил Российской Федерации.

Затронутый вопрос имеет три фундаментальных составляющих: списочный состав живой силы и техники; их фактическое состояние (в том числе в перспективе до 2024–2027 годов); а также политическая организация и степень реальной боеспособности армии, как системы обеспечения национальной безопасности.

Отдельно следует отметить, что настоящее исследование не затрагивает фактор ядерного сдерживания. Во-первых, потому что, как российские, так и западные стратегические исследования, математическое моделирование и практические командно-штабные учения показывают невозможность ведения ограниченной ядерной войны.

Допущение применения даже единичных тактических боезарядов, безвариантно и чрезвычайно быстро переводит противостояние в фазу обмена глобальными стратегическими ядерными ударами. После которых победителей не останется физически.

Во-вторых, новая НАТОвская стратегия «гибкой сетецентрической войны», предполагает возможность захвата атакуемой страны – противника вовсе без применения ядерного оружия, только обычными вооруженными силами. В сочетании с технологией «цветной революции».

По списочному составу, в большинстве параметров Россия сводными силам НАТО заметно уступает. Общая численность вооруженных сил Альянса насчитывает 2,23 млн солдат и офицеров. Из них 1,37 млн приходится на ВС США и 0,86 млн на остальные 28 стран, включая Канаду.  Вооруженные силы Российской Федерации насчитывают 1,88 млн. человек, в том числе 920 тыс. военнослужащих, остальные – гражданский персонал.

При общем запасе в 22 тыс. танков, к боеспособным и условно боеспособным (находящимся на долговременном хранении на складах мобилизационного резерва) в России относятся около 12 тыс. машин, в то время как танковый парк Североатлантического блока превышает 14,5 тыс. шт., из которых 9,6 тыс. – танки США.

Схожая картина наблюдается в авиации. Ударных вертолетов всех типов в России 480 машин, в НАТО – 1330. Самолетов штурмовой авиации в РФ 1400, в НАТО - 4664. Истребителей всех типов 750 и 4060 соответственно.

Превосходство на море у НАТО подавляющее. Например, ВМФ РФ имеют единственный авианосец, в странах НАТО – 8 у европейских членов и 19 в ВМС США. Подводных лодок у России около 60, у противника – 158.

Единственное направление, где Россия превосходит оппонентов – средства сухопутного усиления. Самоходных артиллерийских установок у РФ в 1,15 раза больше, чем у НАТО, буксируемой артиллерии – в 1,3 раза, реактивных систем залпового огня в 2,6 раза.

Однако чисто статистическое сравнение реального положения вещей не отражает.

Например, единственным, имеющимся у американской армии, морской пехоты и национальной гвардии, танком является М1 Абрамс, физический выпуск которого прекращен в конце 90х годов. За этот период их было выпущено 10288 шт. Все последующие модернизации, компенсация боевых и эксплуатационных потерь, а также экспортные поставки велись только из этого количества.

В результате, как отмечают эксперты, фактический танковый парк ВС США формируется 775 устаревшими машинами модели М1А1 SA и 1609 модернизированными, и сегодня считающимися эталоном танковой мощи, машинами модели М1А2 SEPv2 , из числа которых взяты танки, модернизируемые по новейшей программе SEPv3. Еще 3500 ранних версий М1/М2 находятся на складах резерва и 447 машин – в Корпусе морской пехоты, а также Национальной гвардии.

Таким образом, в действующей армии Соединенных Штатов имеется около 300 «новейших» модификаций, 1309 – «базовых», и 1222 «старых». Всего 2831 машина в строю и 3500 «старых» на хранении.

С танковым парком европейских партнеров НАТО ситуация выглядит еще сложнее. Во-первых, при заявляемых в официальных документах Альянса, 8,8 тыс. танков, в реальности Европа располагает 2,8 тыс. машин «по списку». Еще 2,6 тыс. числятся за Турцией, но учитывая нынешние геополитические трения, Анкара скорее начнет войну против союзников в лице Греции и Франции, чем вместе с ними пойдет войной на РФ.

Во-вторых, как следует из отчетного доклада управления материально-технического обеспечения тыла НАТО, фактический уровень технической исправности танкового парка Европы опустился ниже 42%. Это значит, что из 245 танков Бундесвера боеспособными являются лишь 102.

Есть еще и в-третьих. В общем подсчете танкового парка НАТО учитываются запасы танков восточноевропейских стран, ранее входивших в ОВД. В результате, например, Румыния имеет 943 танка Т-72 самых первых, давно устаревших моделей.

При этом в действующих войсках эксплуатируется менее 80, остальные законсервированы на складах резерва и не имеют не только необходимых запчастей, но и обученных экипажей. То есть сами танки физически существуют, но реальной боевой ценности не имеют. Сюда же относятся 710 танков Болгарии и более 680 танков Польши.

Иными словами, все 28 европейских членов НАТО в сумме располагают едва 600–700 действительно боеготовыми машинами в строю и еще не более 1100 танков возможно взять со складов.

В то время как танковый парк РФ «в строю» имеет около 6 тыс. машин, в том числе 3,5 тыс. в новейших модификациях, по реальной боевой эффективности равных или даже превосходящих уровень SEPv3. Не имеющий аналогов у вероятного противника танк Т-14 Армата, в подсчете не учитывается, так как его поставки в войска только начались.

Аналогичной является картина по остальным видам вооружений. Что приводит к следующему выводу. ВС РФ вероятного противника «в Европе», по вооружению и оснащенности, превосходит в 3–4 раза, и в 1,6 раза – если считать вместе с США.

В том числе в авиации, где списочное большинство самолетов НАТО «в штуках» нивелируется низким, в 23–24% уровнем фактической боеготовности. Кроме того, в системном смысле командование Альянса признает, что текущие возможности российской армейской и общей ПВО сокращают боевой уровень ВВС НАТО не менее чем на порядок.

Кроме того, в результате более чем 149 средних и 17 крупных учений в период с 2014 по 2020 год включительно, командование НАТО выяснило, что пределом оперативности Альянса в переброске войск является единовременное развертывание не более 12–14 тыс. личного состава в течение не менее чем 2 месяцев. Причем, до начала концентрации, на подготовительные мероприятия необходимо еще не менее 3 месяцев.

Плюс к тому, еще в 2012–2014 годах было установлено, что дорожная сеть Венгрии, Болгарии, Румынии, и особенно Польши, к быстрому перемещению крупных масс войск, боевой техники и необходимого объема предметов снабжения, полностью непригодна. Для решения этой проблемы к 2027 году НАТО утвердило обширную программу модернизации дорожной сети восточноевропейских стран. Однако по состоянию на август–октябрь 2020 года степень ее исполнения не превысила 11%.

В следствие чего, выступая перед сенатской комиссией по делам вооруженных сил, командующий сухопутными войсками США генерал Марк Милли признал, что «с недавних пор, в случае возникновения крупномасштабных боевых действий в Европе, Россия будет обладать значительным огневым превосходством».

Как подтвердили учения Запад 2019 и Кавказ 2020, вооруженные силы РФ, к концу десятых суток с момента начала крупного конфликта, способны развернуть на любом плацдарме армию численностью не менее 50 тыс. солдат и офицеров, полностью оснащенных бронетехникой, артиллерией, прикрытую средствами ПВО и обеспеченную авиацией.

Альянс за это же время успеет мобилизовать не более двух батальонных тактических групп общей численностью в 1200–1800 солдат, без тяжелого вооружения вовсе. А если «дать русским» 20–25 суток, то, как показывают учения в Белоруссии, Россия способна довести численность активной боевой группировки на ТВД до 300–350 тыс.

Таким образом, по танкам, в любой точке боевого соприкосновения, Россия будет иметь превосходство над НАТО 7 к 1, по боевым машинам пехоты – 5 к 1, по ударным вертолетам – 5 к 1, по ствольной артиллерии – 4 к 1, по реактивным системам – 16 к 1, по ПВО малой дальности – 24 к 1, по ПВО дальнего действия – 17 к 1, по тактическим и оперативно-тактическим ракетам – превосходство РФ будет абсолютным.

Причем, моделирование боевого столкновения американской (а также германской и британской) механизированной бригады с аналогичной бригадой ВС РФ в условиях Прибалтики, приводит американских генералов к выводу, о пяти- семикратном превосходстве «русской стороны» в огневой мощи и совокупной боевой эффективности.

Эта проблема признавалась серьезной и раньше, но до недавнего времени ее планировать успешно решать за счет захвата авиацией НАТО подавляющего превосходства в воздухе.

Однако достигнутый Россией в течение 2010–2020 годов успех в развитии своих средств ПВО (комплексы С-400, новые типы дальнобойных скоростных зенитных ракет для С-300, Бук и Тор, а также комбинированные системы ближней обороны Панцирь), особенно в сочетании с безоговорочным лидерством России в средствах радиоэлектронной борьбы, сделали захват противником преимущества в небе над полем боя невозможным, по крайней мере, в перспективе ближайших 10–15 лет.

Кроме проблем тактического и оперативного уровня, НАТО столкнулось с принципиальной проблемой прямого политического нежелания большинства членов Альянса принимать участие в каких бы то ни было больших боевых действиях против России.

Хотя статистически в состав Блока входит 29 стран, агрессивную позицию США из них поддерживают лишь крайне слабые в военном отношении три республики Прибалтики и относительно сильная Польша, однако ее возможностей для сколько-нибудь серьезного усиления американской армии в Европе откровенно недостаточно.

Несмотря на серьезное давление Вашингтона и Пентагона, 28 «европейских» союзников по Блоку, «в случае войны» согласны выставить на поле боя в сумме не более 30 тыс. солдат и офицеров, в течение не ранее 30 дней с момента принятия соответствующего политического решения их правительствами, с запасом боепитания и прочих расходных материалов не более чем на 30 суток активных боевых действий.

Причем, упомянутая программа «30–30–30» была принята в 2018 году взамен предыдущей программы «Еврокорпуса сил быстрого развертывания», предусматривавшей концентрацию в течение 6–8 недель сводной группировки в 50 тыс. «штыков». То есть фактические силы «европейских союзников» явным образом деградируют.

Однако изложенное выше не должно служить для России основанием для самоуспокоения и ослабления усилий в области повышения обороноспособности. НАТО в целом, и США в первую очередь, не оставляют попыток нахождения альтернативного варианта достижения победы в возможной (и, на уровне правящей американской политической элиты, даже желательной) прямой войны с РФ.

Поиск решения ведется в направлении выработки стратегии победы «малыми силами», через развязывание боевых действий сразу на максимально большом территориальном пространстве, с предельно широким использованием бунтов местного населения в рамках технологии «цветной революции».

Тем самым предполагается навязать российским вооруженным силам такой формат и профиль войны, к которым они окажутся не готовы тактически, и где им бы пришлось штурмовать, захватывать и удерживать многочисленные города с юридически «собственным населением», массово применять тяжелое вооружение по которым для РФ окажется неприемлемо по политическим и морально-этическим соображениям.

Благодаря чему количественное и техническое превосходство ВС РФ над силами НАТО окажется размазано мелкими брызгами по полосе боевых действий шириной в 400–500 км (ориентировочно от российского Смоленска до польского Белостока) и протяженностью 1100–1300 км (от российского Калининграда до украинской Одессы).

Планировщики НАТО исходят из убеждения в возможности превзойти в этом пространстве российскую армию в мобильности, опираясь на которую, даже меньшими в целом силами достигать подавляющего превосходства над ВС РФ в отдельных точках локальных боестолкновений. Отработка именно такой стратегии штабами НАТО начата с весны 2019 года.

Предполагается, что, столкнувшись с множеством, пусть и относительно небольших по конкретному масштабу, но чрезвычайно многочисленных по количеству поражений «в общем пространстве войны», Россия окажется под неустранимой угрозой утраты доверия российского общества к своему государству и резком росте нежелания народа продолжать войну «которая уже проиграна». Далее это должно привести к массовым бунтам и, в итоге, закончиться свержением «плохого правительства РФ».

Блокировать эту стратегию можно (и нужно) сочетанием повышения сплоченности российского общества на политическом и идейном-идеологическом-информационном уровне, с дальнейшим повышением боевой эффективности российских вооруженных сил.

Последнее достигается решением двух взаимосвязанных задач.

Во-первых, доведением уровня новых вооружений в их общем количестве в войсках до 75–80%. На конец 2020 года он достигнут только в РВСН (83%) и ВКС (75%). В ВМФ и ВДВ его удалось нарастить лишь до 63%, а в среднем по сухопутным войскам он составляет 50%. За исключением средств управления и командования, где показатель доведен до 67%.

Достигнутый результат, безусловно, существенен – в середине нулевых новые вооружения едва достигали 20%, но в рамках изложенной выше тенденции пока недостаточен. Россия сумела создать новые превосходные образцы и системы, а также наладить их массовый выпуск. Сейчас следует сосредоточиться на строгом соблюдении всех реперных пунктов Программы госвооружений.

Во-вторых, необходимо расширить масштабы и темпы внедрения в войска Единой системы управления Тактического звена, еще известной как «Созвездие–М». Благодаря переводу войск на «цифровое поле боя» и освоению частями, подразделениями и штабами, открывающихся с его помощью новых возможностей, становится достижимой перспектива двух-трехкратного повышения практической эффективности вооруженных сил в бою.

Тем самым, можно поднять уровень боеспособности ВС РФ до состояния, при котором оно окажется заведомо больше, чем объем ресурсов, которые НАТО в принципе будет способно задействовать в рамках «глобального пространства войны малыми силами». То есть попытка практической реализации подобной стратегии утратит практический смысл.

Что-то новое, взамен утратившей актуальность стратегии, в НАТО со временем, конечно придумают. Во всяком случае, попытаются. Но на это потребуется не менее 20–25 лет, в течение которых национальная безопасность РФ будет оставаться обеспеченной в достаточной степени.

Елена Панина, директор Института Русских стратегий – РУССТРАТ: Приглашаю всех на мой личный telegram-канал. Наиболее острые проблемы экономики России, деятельность Госдумы, новые законопроекты, оценка геополитических процессов в мире, роль России в этих процессах – обо всем этом Вы сможете прочитать в ТГ-канале https://t.me/EvPanina . Читаем, подписываемся!

Институт Русских стратегий – РУССТРАТ: Хотите иметь объективный взгляд на международные процессы, понимать, кто стоит за глубинным государством, когда в США начнется гражданская война, что происходит на рынке нефти и газа, кто стоит за вакцинацией населения мира, получать обзорные материалы по странам и отраслям, прогностическую аналитику – читайте ТГ-канал РУССТРАТ https://t.me/russtrat .